СТРИПТИЗ ПЕРЕД СМЕРТЬЮ

Анна МАЛЫШЕВА

OCR Ольга

Анонс

     Шикарная жизнь танцовщиц в ночном баре со стриптизом - это вихрь острых ощущений, бешеные деньги и загадочные иностранцы... Но за все надо платить. Подруги-студентки, попавшие в водовороты ночной жизни, становятся жертвами парней-арабов, которые, поселившись в Москве, занимаются темным и опасным бизнесом. Бизнесом, замешанным на крови ночных бабочек.

Глава 1

     Вечером второго июля общежитие опустело. Первый этаж был сдан в аренду банку, на втором помещалась фирма, торговавшая обувью; на третьем располагались комнаты кастелянши, коменданта, комнатка, где спали по очереди вахтеры, а также паспортистка. Остальные помещения на этаже занимали студенты-заочники во время сессий, но сейчас их, конечно, не было. Четвертый этаж тоже почти опустел - те немногие студенты, которые остались в здании на лето, предпочли поселиться неподалеку друг от друга и воспользовались комнатами своих знакомых на пятом этаже. Вот там-то, на кухне, и разговаривали две девушки. Одна присела на отключенную газовую плиту и курила, пуская дым в потолок, другая стирала в раковине белье и злобно говорила.
     - Свинья наш ректор! Жалко ему, что ли, если мы тут поживем! Отрубить свет, надо же догадаться!
     - Ну-ну, - меланхолично вздыхала ее подруга, выпуская толстую струю дыма из накрашенных губ. - Чего ты удивляешься, он нас, иногородних, за людей не считает! А между прочим, сам, как и ты, - из Рязани... Только предпочел об этом забыть... Но ты, Наташка, тоже хороша...
     - Что? - злобно откликнулась та.
     - А то... Сколько можно тянуть? Когда на аборт ляжешь?
     - Когда смогу... - убито ответила Наташа, бросая белье и вытирая лоб мокрой рукой. Это была совсем молоденькая девушка - пухленькая, хорошенькая, с детским взглядом прозрачных голубых глаз. На ней был надет старый фланелевый халатик, под которым уже явственно выделялся живот. - Я не хочу аборт, Маринка, пойми! Они из меня все нутро выскребут... Страшно...
     - А ты чего хочешь? - прищурилась та.
     - Искусственные роды... - жалобно сказала Наташа.
     - Езжала бы домой да сказала все матери, - фыркнула Марина. - Ну не убьет ведь она тебя!
     - Она - нет... - хмуро ответила Наташа. - А если отчим узнает...
     - Ну и кто он тебе? Отчим... Ведь не отец!
     - Он ко мне и так жутко относится... - Наташа снова принялась за белье, она яростно терла его в тазике, русая коса упала в воду, и Наташа отбросила ее за спину. - Убьет он меня, если узнает... Рязань - город небольшой, пойдут слухи, мать от позора умрет...
     - Да что у тебя за трагедии такие! - возмутилась подруга. - Умрет, убьет... Как ведь бывает - покричат, покричат и успокоятся... А ты хоть спокойно сделаешь свое дело в больнице... Ну а вдруг осложнения? Кто к тебе в больницу-то придет?
     - Да ты хотя бы...
     - Я тебе апельсин паршивый не смогу принести... - проворчала Марина. - На сигареты не хватает, домой поехать не могу, а до Челябинска двое суток... Пешком не побежишь. А я бы на твоем месте нашла этого сволочного папашку.. - Она кивнула на живот Наташи. - Нашла бы и отпинала как следует...
     - Ты бы нашла, а я... - У Наташи вдруг задрожали губы, она бросила белье и отвернулась к окну. - Я даже если бы его увидела, ничего бы не сказала...
     - Любишь его, что ли? - издевательски поинтересовалась Марина.
     - Ненавижу! - Наташа не отрывала глаза от окна. - Ненавижу, себя отпинать готова. И знала ведь... Знала, что женат, что ребенок у него, и зачем я это сделала?
     - С твоей фигуркой и с твоим личиком... Ты могла бы классного жениха найти... Это я, кобыла... - Она провела руками по своим широким костистым бедрам. - А ты цветочек... На кой черт тебе был этот замызганный араб? Он ведь даже никогда не мылся... И не противно было?
     - Тогда - нет, - коротко ответила Наташа, - теперь - да.
     Марина тихонько запела, покачивая ногой и щуря густо подведенные глаза. Потом оборвала пение и спросила:
     - Сегодня посидим у Пашки? Он вроде собрался стол устроить... Нашел новую работу на автостоянке... Устраиваются же как-то мужики... Это мы, дуры несчастные, маемся на стипендию...
     - Не пойду я. - Наташа вылила мыльную воду из таза. - Мне уже не до гулянок... Спрятаться бы в комнате до самой больницы, чтобы никого не видеть и не слышать...
     - Чем больше будешь убиваться, тем меньше толку... Что ты теперь - не человек? Пить можешь спокойно - не рожать. Ребенку уже все равно, он заранее мертвый.
     - Замолчи!
     - Почему? - Марина оскорбленно поджала губы. - Ты из себя недотрогу не строй, пожалуйста... Я тоже аборт делала!
     Наташа собрала отжатое белье в таз, подхватила и молча вышла из кухни. Ее комната была в самом конце коридора, она торопливо вошла и заперлась изнутри, оставив ключ в замке.
     Плакала она долго, горько, и было ей как никогда больно и одиноко в этой грязной общаге, в комнатке с ободранными обоями, немытым окном и старой мебелью. Потом Наташа вытерла слезы полотенцем, развесила белье на веревке, протянутой через комнату, напилась холодной воды из чайника и задумалась. Она прожила в Москве уже четыре года, но несколько раз в году обязательно ездила домой, к маме в Рязань. Билеты недорогие, ехать недалеко, и какие-то деньги у Наташи всегда были - мать давала, да еще присылала с оказией продукты... От отчима, конечно, Наташа никаких денег не видала, но все равно жила неплохо - ведь единственный ребенок в семье... Да, она хорошо устроилась в Москве! Как ей повезло с комнатой - полагалось селиться по двое, но соседка сразу переселилась к сестре, которая давно жила в Москве, и приходила раз в полгода - оставить какие-то вещи или забрать... Учеба давалась Наташе легко - институт был гуманитарного профиля, и требовалось только одно - много читать и грамотно писать... Мать гордилась ею, и даже отчим, казалось, стал добрее - ведь падчерица сгинула с глаз. Еще на первом курсе случилась с нею короткая любовная история, о которой она вспоминала как о странном сне - зачем все это было и к чему? Парня этого она не любила, да и он не говорил о безумной любви - просто уступила, потому что вдруг стало лень отказываться... Закончилось все очень скоро и без последствий - он пользовался презервативами, за что Наташа была ему очень благодарна... После этого она совсем успокоилась и решила даже, что следующим мужчиной будет муж... И вот накануне последнего Нового года...
     Ариф тоже учился в этом институте. Правда, он уже закончил учебу и должен был уехать на родину в Сирию, но почему-то задержался в Москве. Наташа знала его в лицо, знала его имя, знала его жену, которая тоже жила в общаге. Правда, они не были подругами, что немного утешало Наташу... Ариф пришел в общежитие к каким-то прежним друзьям. Наташа стряпала на кухне, она собиралась отмечать Новый год у подруги и хотела сделать салат и испечь небольшой пирог с яблоками... Ариф вошел на кухню с сигаретой в руке, вежливо поздравил с наступающим праздником, закурил у окна и молча стал рассматривать ее. Потом спросил со своим мягким акцентом, на каком курсе учится Наташа, давно ли живет в общежитии? Давно? Тогда почему они раньше не встречались? Встречались? Не может быть... Наташа вспоминала, что почему-то сразу начала с ним кокетничать, хотя кокеткой не слыла.
     - Да вы просто на меня не обращали внимания, - заметила она, быстро кромсая ножом вареную картошку. - Кстати, как ваша жена поживает? Ее, по-моему, Леной звать?
     Ариф ничуть не смутился.
     - А, вы знали Лену? Она теперь в Питере у родителей. Мы развелись.
     - Что?! - воскликнула Наташа. - Ничего себе! У вас ведь ребенок!
     - Этот ребенок не от меня. - Ариф вдруг потемнел лицом. - Я не хочу обидеть русских женщин, но Лена оказалась проституткой...
     Наташа не знала, что сказать. Теперь Лена вспомнилась довольно отчетливо. Проститутка? У этой девушки была великолепная спортивная фигура, смуглая кожа, живые серые глаза, длинные рыжеватые волосы... Она была веселая, оживленно болтала на кухне, когда готовила обед для Арифа, стойко переносила беременность, всегда нарядно одевалась - муж дарил ей много дорогих вещей, баловал ее, судя по всему, очень любил...
     - Вы ничего не путаете? - осторожно спросила Наташа. - Я, правда, мало видела вашего ребенка, но, по-моему, он очень на вас похож...
     - А, дорогая Наташа! - Ариф махнул рукой. - Зачем об этом разговаривать? Вы где отмечаете Новый год?
     - У друзей.
     - А кто ваши друзья?
     - Они... - Наташа пожала плечами. - Да вот тут рядом по коридору.
     - А что, если я вас приглашу к своим друзьям? - спросил Ариф. - Приходите с подругами. Придете?
     - Не приду, - фыркнула Наташа.
     Она действительно не пришла к его друзьям, хотя знала, где они сидят. В ту ночь она мало думала о судьбе несчастной покинутой Лены - не хотелось расстраиваться. Она чувствовала себя молодой, красивой, нарядной... Мать прислала денег, и Наташа купила специально к Новому году новый костюм - очаровательный голубой костюм классического покроя. Все говорили, что Наташе он очень идет. Она соорудила прическу, подкрасилась, надушилась, и теперь весело ела и выпивала в компании подруг и думала, что она, пожалуй, тут самая красивая...
     В дверь постучали, и Маринка (да, теперь Наташа вспоминала, что это была именно Маринка) крикнула:
     - Вломитесь!
     Вошли приятели по курсу.
     - Девочки, мы вас приглашаем к своему столу. Мы без вас есть и пить не станем. Дебоша не будет, не переживайте.
     - А жаль... - Марина заиграла глазами. - А кто это там жмется за дверью?
     - Это Ариф... Ариф, зайди, наконец! - И его почти втолкнули в комнату. - Стесняется, видите ли...
     - Меня не приглашали... - смущенно начал Ариф, глядя на Наташу, и та хохотала во все горло - была уже довольно пьяна.
     - Ну так пригласят. Все, девчонки, давайте к нам!
     Столы объединили в другой комнате. Водка полилась рекой. Ариф, оказавшись рядом с Наташей, ухаживал за ней. Он вообще был очень вежливым и воспитанным, этот худощавый смуглый парень в белой рубашке и хорошем костюме. Конечно, лицо у него было некрасивое, нос слишком большой, волосы уж чересчур курчавые, а вот его акцент Наташе даже нравился. Она охотно болтала с ним и поминутно спрашивала:
     - Как же ты водку пьешь? Тебе ведь нельзя? Они уже перешли на "ты".
     - Здесь мне многое можно, - отвечал Ариф и опрокидывал очередную рюмку. Пил он лихо и почти не пьянел, зато Наташу развезло.
     За столом уже завязался неуправляемый пьяный разговор Ариф вступил в него, успел с кем-то легко поссориться, с кем-то поспорить о русской литературе, даже прочитал свои стихи в русском переводе - Ариф был поэтом.. Наташа уже плохо соображала, перед глазами все плыло, и ей хотелось в туалет, но Ариф отказывался выпускать ее из-за стола - как будто в шутку, но на самом деле он уже по-хозяйски держал ее за плечи, слащаво нашептывал комплименты, и она спьяну не сопротивлялась. Потом ей смутно помнилось, что разговор зашел о жене Арифа, Лене. Кто-то спрашивал Арифа о ней, а он натянуто отвечал, что все кончено, теперь он свободный человек.. И при этом снова пожимал руку Наташе. Потом... Потом Наташа как-то внезапно оказалась у себя в комнате. Ариф сидел рядом с нею на постели и гладил ее колени, потом стал целовать... Она пьяно хихикала, не отвечая на поцелуи, не слушая вопросов, потом лежала на спине, а голубой пиджак валялся на полу. Совсем новый пиджак... Она больше думала о пиджаке, чем о том, что делает с нею Ариф, потом уже ни о чем не думала...
     После праздников Ариф некоторое время жил в ее комнате. Разумеется, тайком от коменданта общежития - ведь он больше не был студентом. Наташа спрашивала, где он постоянно живет, чем занимается, где его вещи - у него был только тот костюм, в котором он встречал Новый год... Ариф отшучивался, но как-то затравленно, невесело... Потом исчез. Наташа обрадовалась этому - ей было очень неловко перед подругами, стыдно было показываться на кухне: бывшие подруги Лены смотрели на нее странно... Ариф больше не появлялся, и она даже не думала его разыскивать. А потом обнаружила, что беременна. Слишком поздно обнаружила - из-за малокровия. Пару месяцев, когда что-то можно было сделать без риска для здоровья, она прозевала... И живот потихоньку рос, а вместе с ним росла тревога... Зимой она ездила к матери - на зимние каникулы. Тогда она сама ничего не знала, и потому не пришлось врать, не пришлось изображать прежнюю беззаботную девочку. Теперь же боялась показаться родным на глаза. Да и врать было бесполезно - живот бы сказал правду. В минуты отчаяния она стучала по нему кулаком - почему он так быстро растет?! Обливалась слезами, даже похудела, под глазами показались синеватые тени, Наташу часто тошнило, она почти ничего не могла есть, с трудом заставляла себя ходить в загаженный туалет или в душ - запахи там были слишком уж густые и противные... Странно, как она раньше их не замечала... Подруги сочувствовали, разумеется, они обо всем узнали - Наташа не умела хранить тайны, да и нуждалась в чьем-то сочувствии, в совете. И ей посоветовала одна студентка, на совести которой было пять абортов за три года жизни в общежитии.
     - Вот что! - авторитетно сказала эта девушка заплаканной Наташе, - никуда этим летом не езди. Соври матери, что нашла хорошую работу в Москве и, если уедешь, тебя прогонят... Мать только порадуется. Безопасный срок ты уже пропустила, могут так искромсать!.. Я в последний раз, когда на операцию ложилась, едва живая встала... Чуть кровью не истекла. Подожди до шести-семи месяцев, а потом сделай искусственные роды. Для организма это лучше - тебя резать не будут, скоблить тоже, просто родишь мертвого ребеночка, и все.
     Наташа в ужасе выслушала ее, но согласилась. А что ей было делать? Она согласилась бы на что угодно, только бы немного оттянуть срок этой страшной операции. Остальные девушки ее активно осуждали - аборт на таком большом сроке всем казался чем-то аморальным. Наташе даже стало легче, когда они уехали на лето и в общежитии осталось всего шесть человек: она, Марина, девочка-татарка и трое парней, которые работали. У Марины не было денег, чтобы уехать домой, а татарке было не к кому ехать - круглая сирота. Они маялись без света и без газа, заключили соглашение с вахтерами и бегали на первый этаж кипятить чайник: там-то электричество было. Вечерами сидели при свечах - каждый у себя или все вместе. Марина выла от скуки и время от времени напивалась с кем-то из парней, татарка пряталась у себя и до поздней ночи читала книжки при свече. Наташа редко выходила в город. Раз в два-три дня она покупала себе продукты - стерилизованное молоко, которое можно было хранить без холодильника (ведь электричества не было), хлеб, какие-нибудь дешевые консервы, конфеты... Ела всухомятку, обходилась без чая - не хотела ни о чем просить вахтеров: один из них поглядывал на Наташу со слишком уж живым интересом, несмотря на ее заметный живот.
     Совсем стемнело, но она не зажгла свечи. Лежала на кровати, глядя в потолок, отмахивалась от комаров, влетавших в открытое окно, и слушала тишину в коридоре. Нет, вот чей-то голос. Марина, разговаривает с кем-то... С каким-то парнем. Наташа закрыла глаза, но тут к ней в дверь громко постучали.
     - Наташ, не дури. Пойдем к Пашке в гости! - Голос у Марины был веселый, возможно, уже успела выпить. - Только тебя ждем. И Светка там.
     Наташа неохотно поднялась с постели, прошаркала к двери и открыла ее. На пороге стояли Марина и Паша, в руке у него была зажженная свеча.
     - Придешь? - спросил он, быстро поглядев на ее живот. - Да приходи, не бойся, все свои...
     - Никого я уже не боюсь... - устало ответила Наташа. - Ладно, приду. Ждите. Только умоюсь.
     Она обратила внимание, что Марина переоделась - теперь на ней было ее лучшее платье.
     - А что, в самом деле праздник? - поинтересовалась Наташа. - Надеть парадные костюмы? Тогда не пойду.
     - Да перестань, Наташка! - рассердилась Марина, отстраняя подругу и входя в комнату. - Ну сколько тебе еще тут просидеть придется? Месяц-полтора? И всегда в халате? Все равно надо за собой следить. Знаешь что? Давай надень свой голубой костюм, в котором ты Новый год встречала...
     Наташа поморщилась. Этот костюм перестал ей нравиться. Она не только встретила в нем Новый год, она часто надевала его в те недолгие дни, когда с нею жил Ариф. Зачем она наряжалась?
     Хотела нравиться? Неужели ей не было безразлично, как относится к ней этот скрытный, подлый и чужой человек? Наташа назвала себя дурой и ответила:
     - Да ладно, надену. Какая разница? Иди, Пашка, я сейчас приду....
     Марина осталась и помогла ей переодеться. Подавала пассивной Наташе колготки, туфли, свежую блузку и быстро говорила, дымя сигаретой:
     - Ничего, у тебя вся жизнь впереди... Маленькое приключение в больнице, и ты станешь на сто процентов умнее, клянусь тебе... И выпить надо, обязательно надо. Знаешь, придет Влад.
     Владом звали вахтера, которому нравилась Наташа. Эго был здоровенный упитанный парень, чем-то неуловимо похожий на Элвиса Пресли. Очень симпатичный парень, только вот непробиваемо глупый, как подозревала Наташа. Она только рассмеялась:
     - Предлагаешь мне обольстить его своим пузом?
     - По крайней мере, он москвич, - заметила Марина без всякой логики. - Ну, готова. Пошли!
     Они вместе вышли из комнаты, и Марина сильно хлопнула дверью.
     Общество, которое собралось у Пашки, встретило их довольно вяло - Наташе даже показалось, что никто особенно ее не ждал, пригласили только из вежливости. Но в таком случае зачем ее уговаривали прийти? Она равнодушно согласилась выпить вина, но есть ничего не стала. Татарка Светка сидела в углу и жевала собственноручно приготовленный острый салат. От него исходил сильный запах уксуса. Двое друзей Пашки наперебой ухаживали за Мариной. Она пила водку наравне с парнями, громко хохотала, кокетливо стреляла глазами. Наташа чувствовала себя очень глупо в голубом костюме - зачем так разоделась?
     Минут через десять действительно пришел Влад. Он обвел веселую компанию глупыми глазами навыкате и уселся рядом с Наташей. Ему налили водки, и он поздравил Пашу, хозяина застолья, с новой работой. Парни заговорили о заработках, потом перешли на близкую тему - жизнь в общаге.
     - Вы, это... - говорил Влад, шумно посапывая. - Вы только нас не подводите. Узнает ректор, что вы тут живете, и всем хана... Полетим фанерой над Парижем...
     - Да как он узнает? - возразила Марина.
     - Ну, припрется когда не надо...
     - Он на шикарной даче, - вставил Паша. - И зачем бы он сюда приперся?
     - А если Наташка вздумает рожать? - внезапно спросил Влад, искоса поглядев на покрасневшую Наташу.
     - Ну и что? - фыркнула Марина. - Тебя это не касается.
     - Меня-то не касается, я сам ее не касался... - заржал Влад. - А вот "скорую" придется вызывать. А если она приедет, тогда все откроется... До ректора дойдет обязательно!
     - Наташка - девушка воспитанная, рожать не будет, - ответила Марина.
     - Да пошли вы все... - буркнула Наташа. Ей было и стыдно, и горько. Никакого веселья она не ощущала, и вино не приносило облегчения - она пила его почему-то не пьянея.
     Неожиданно подала голос Светка, которая до сих пор молчала:
     - А жутко тут, правда? - Никто ей не ответил, и она продолжала, несмело поглядывая на парней:
     - Ночью будто в гробу... Тихо-тихо! И так страшно в коридор выйти... Все время думаешь, вдруг надо будет на помощь позвать, а никто не услышит...
     - Да не переживай, - отмахнулся от нее Влад. - Я же вас охраняю всю ночь.
     - А от тебя нас кто охраняет? - захихикала уже совсем пьяная Марина. - Герой... Светка привидений боится, понял?
     - Не понял! - честно ответил он. - Каких привидений? Где они тут водятся? В душе?
     - В жопе... - злобно сказал Паша. - Хватит гадости говорить! И без того противно в этой конуре жить, как зверье какое...
     Выпили и снова заговорили на тему, поданную Светкой. Теперь начала Марина:
     - А действительно страшновато... Днем-то наплевать, все равно знаешь, что в здании кто-то есть... На первом этаже банк, там люди, на втором обувной магазин или еще что... Хоть я их не вижу, не слышу, но все равно знаю - спущусь и кто-то есть...
     - Я тебе спущусь! - погрозил ей Влад. - Нет, ребятки, чем меньше вы будете шастать туда-сюда, тем позже ректор узнает про вас... Могут ведь и из банка стукнуть, что посторонние в здании... А кто ответит? Я!
     - А ночью... - Марина его не слушала. - Ночью - верно, страшно. Особенно когда сплю одна...
     Все снова выпили. Наташа скинула на пол туфли и забралась с ногами на диван. Она потихоньку дремала со стаканом в руке, изредка прислушиваясь к разговору. Говорили о всякой чепухе, и только раз она оживилась и подняла голову, когда Влад сказал:
     - Максим говорит, что вроде видел Арифа...
     - Серьезно? - воскликнула Марина. - Где? Он же целый день сидит на вахте!
     Максим дежурил на вахте днем, Влад - ночью. Отсыпались они по очереди. Сейчас Максим тоже должен был сидеть на вахте, внизу.
     - На вахте и видел, - гнул свое уже опьяневший Влад. - Не веришь? Спроси у него, я сам удивился, чего он сюда приперся... Честно говоря, подозрительный тип... - Он покосился на Наташу и пояснил:
     - Ведь этой зимой, когда он с тобой жил, у него паспорта не было.
     - Ариф? - спросила Наташа вдруг онемевшими губами. - Он здесь?
     - Чепуха! - живо заговорила Марина. - Он давно должен быть в своей Сирии! Зачем он приперся? Если из-за Наташки...
     - А он ничего не сказал Максиму? - вмешалась Света. - Бессовестный...
     - Ничего он никому не сказал... - ответил Влад, залпом выпивая очередную рюмку водки. - Просто зашел и тут же вышел, когда увидел Максима... Только зачем - непонятно... Может, хотел опять тут поселиться... Такой народ...
     - Я, наверное, схожу вниз... - пробормотала Наташа, поднимаясь и нашаривая на полу свои туфли.
     Ее пытались удержать. Влад взял за руку и притянул к себе:
     - Да ты что? Обиделась, что ли? Подумаешь, поговорили про этого подонка! Да плюнь и забудь!
     Наташа быстро обулась и вышла из комнаты. На первый этаж ей пришлось спускаться пешком - лифт не работал. Шла она осторожно, потому что лестница была темная, только внизу, в лестничном пролете, виднелся свет - там, где находилась стеклянная будочка вахты. Стук ее каблуков гулко разносился по зданию, и она с опаской смотрела в темные коридоры... Казалось, что там кто-то перебегает от стены к стене, следит за нею... Обычный вечерний синдром в пустой общаге...
     Максим сидел развалясь в потрепанном кресле, слушал радио и курил. Увидев Наташу, цокнул языком и сказал:
     - Пригласить пришла?
     - Нет. - Она вздохнула и облокотилась на металлический турникет возле вахты.
     - Жаль... - промычал он и уменьшил громкость радио. - Влад напился?
     - Пьет... - Наташа неопределенно пожала плечами. Ей было неловко спрашивать об Арифе, ведь все в общаге, включая вахтеров, знали, чьего ребенка она носит. Знали об этом и преподаватели в институте, и даже ректор, наверное, знал... И все знали, что Наташа собралась сделать с этим ребенком. От этого ей было еще хуже.
     - Знаешь, Максим... - нерешительно начала она. - Влад мне сказал, что сегодня сюда заходил какой-то араб...
     - Да, точно, - кивнул Максим. - А тебе-то что? Ждала его, что ли?
     - Нет, но... Ты как думаешь... Это не Ариф был?
     - А кто его знает... - задумался Максим, закуривая новую сигарету. - Для меня они все похожи... Вот Абдулла у нас учился, так я его от Арифа не отличал даже вблизи... Ну худой был парень, и шнобель здоровый, и кудрявый... Оборванный как я не знаю кто... Он?
     - Ариф был не такой уж оборванный... - тоскливо ответила Наташа.
     - Все меняется... - философски вздохнул Максим. - Нет, думаю, это был не он... Он бы перекинулся со мной парой слов, верно? Мало мы, что ли, водки выпили Да и к тебе бы зашел... - Максим зевнул, посмотрел на часы и разозлился:
     - Где там шляется Влад?! Меня сменять пора! Эта сволочь то дрыхнет, то по гостям шляется. Ты его позови, пусть спустится!
     Наташа тронулась в обратный путь - вверх по лестнице. Идти было трудно, она задыхалась, лестница в темноте казалась еще более крутой. Один раз она оступилась, чуть не упала, и в этот миг ей вдруг стало страшно как никогда в жизни. Почему? Откуда взялся страх? В комнату, где происходила гулянка, она почти вбежала.
     - Привидение! - завыла Марина, она была очень бледная и совершенно пьяная, косметика размазалась по потному лицу, юбка задралась на бедра... Видно было, что кто-то уже успел ее полапать в сумерках. Светка исчезла - видимо, решила, что с нее хватит развлечений. Парни развалились на диване - все четверо. Они курили, пуская по кругу папиросу, и в комнате стоял отчетливый запах анаши. Наташа поморщилась.
     - Рехнулись? - спросила она. - Вы что? А если кто узнает?
     - А кто?.. - вяло, заплетающимся языком спросил Влад. Глаза у него были глупые и красные, взгляд сонный. - Садись с нами... На, держи... Пацаны, оставьте Наташке...
     - Я курить не буду, - твердо ответила Наташа. - А тебя, Влад, зовут.
     - Кто? - вяло спросил он.
     - Максим.
     - А, этот дурила... Ничего, подождет... Мало я его ждал. Наталка, сядь, прошу тебя!
     Он поднялся, нетвердыми шагами приблизился, обнял за худенькие плечи и смачно поцеловал. От него сильно пахло водкой и копченой колбасой. Наташа отвернулась и ударила его по плечу. Она вовсе не испугалась, жизнь в общежитии научила ее отказываться от любых, даже самых навязчивых предложений. И постоять за себя она смогла бы. А в том, что насиловать ее никто не решится, она была уверена.
     - Иди ты, Владик, - сказала она совершенно спокойно, - вниз, на вахту. Максим не будет ждать.
     - Всего одиннадцать часов... - Влад что-то соображал, глядя на часы. - Чего он выдумал? Пойду разберусь...
     И вышел, захватив с собой куртку. Марина присвистнула ему вслед:
     - Вот, еще один слинял. Светка испугалась дебоша. Кто ее будет трахать, кривоногую... А ты, Наташка, тоже уйдешь? Бросишь меня с тремя мужиками?
     - Тебе не в первый раз, - презрительно обернулась Наташа. Ей было противно глядеть на пьяную подругу. - Пока.
     У себя в комнате она наконец почувствовала, как ей плохо. От вина болела голова. Вечер выдался прохладный, совсем не летний. Ей захотелось выпить чаю. Сделать это можно было только с помощью вахтера - спуститься на первый этаж и попросить подогреть чайник на электроплитке.
     На вахте никого не оказалось. Бормотало радио, в пепельнице высилась гора окурков, наружная дверь общежития была распахнута, по вестибюлю гулял сквозняк. Наташа решила, что Максим и Влад курят на крыльце, как часто бывало, и похозяйничала сама, - включила плитку, поставила чайник и присела в потрепанное кресло. Ждала, слушала радио, потом вышла на крыльцо. Огляделась.
     Совсем уже стемнело, вдалеке на проезжей части горел фонарь. Парни должны были стоять где-то неподалеку. Вполне возможно, они пошли купить себе водки или сигарет, но почему вдвоем? Им было строго запрещено не только оставлять вход без охраны, но даже перепоручить охрану кому-то из студентов. Наташа постояла на крыльце, обхватив себя за локти, поеживаясь от ночной свежести. Она глубоко дышала, наполняя легкие прохладным воздухом, в котором ей внезапно почудилось что-то родное - провинциальное - запах травы, чистого неба, сырой земли... Она вспомнила о матери и прикусила губу. "Ничего, - попыталась она утешить себя. - Еще немного потерпеть... Я не увижу ее этим летом, надо будет прийти в себя после операции. Ни в коем случае не попасться ей на глаза этим летом... А она-то хочет приехать, навестить меня... Нет, это было бы ужасно..."
     Не дождавшись появления Влада и Максима, Наташа вернулась в вестибюль. Чайник кипел вовсю. Она выключила плитку, обернула ручку чайника старой газетой, валявшейся на столе, и медленно, осторожно пошла наверх. На площадке второго этажа было еще не так темно - виднелся свет с вахты. На третьем этаже она совсем замедлила шаг - боялась обжечься, если чайник всколыхнется в руке... Было так темно, что перехватывало дыхание. Она с детства боялась темноты и всегда просила, чтобы в комнате оставляли хоть какой-то свет, когда укладывали спать... На четвертом этаже в коридоре послышался какой-то звук - как будто чья-то подошва шаркнула по линолеуму... Один раз. Наташа остановилась, прислушиваясь. Ничего. Она сделала еще несколько шагов. Остановилась. Да, теперь, она слышала - кто-то шел к ней из темного длинного коридора.
     - Осторожно, - негромко сказала Наташа. Голос ее почему-то дрогнул, хотя она пыталась говорить весело. - У меня тут чайник. Это кто?
     В следующий миг чьи-то сильные руки тряхнули ее за плечи, бросили к стене... Чайник упал, из него выплеснулся кипяток, обжег ей лодыжку... Она взвизгнула, потная ладонь наглухо зажала ей рот. "Дурацкая шутка... - пронеслось у нее в голове. - Дурак!" Но кто дурак - она не видела, не понимала. Дергалась, пытаясь освободиться, пыталась ударить ногой нападавшего, но он был очень силен, хотя и невысок ростом - дышал прямо в лицо Наташе. От него пахло табаком и потом. Перед глазами мелькнуло пятно окна на лестничной площадке - ее тащили туда... Она извивалась как только могла, но ее уже прижали к подоконнику. Теперь он сдавливал ей горло - довольно сильно, так что перед глазами поплыли круги. Однако ей иногда удавалось сделать вдох. Сколько это продолжалось - она не знала, потеряв счет минутам. Знала только, что должна выдержать, должно же когда-то кончиться это наваждение. За что? Кому она причинила зло? Кому помешала? Дышать внезапно стало легче. Стукнула рама окна - он ее открыл, удерживая Наташу одной рукой. Она ослабела от страха, боли и растерянности и даже не слишком сопротивлялась. С улицы проникал слабый свет уличных фонарей, она посмотрела в лицо нападавшего и задрожала.
     - Господи!
     Он, видимо, испугался, что она закричит, и снова сжал ей горло - так сильно, что в ушах у нее застучали молоточки. Потом она почувствовала, что подоконник врезался ей в спину. "Я лежу... - поняла она. - Нет!" Легко, будто куклу, он двинул ее на край подоконника, и тело наполовину перевесилось наружу. Тогда он одновременно отпустил и ту руку, которой все еще сдавливал ей горло, и ту, которой поддерживал ее под коленями... Мир перевернулся. Со свистом и грохотом взорвался в ее ушах воздух, асфальт, весь двор...

Глава 2

     Ранним утром следующего дня к перрону Ленинградского вокзала подошел поезд. Лена вышла из вагона в числе последних пассажиров. Она нарочно дождалась, когда проход опустеет - ведь ей нужно было одновременно тащить и сумку, и ребенка. Мальчик еще не проснулся, щурил глаза, пытался тереть их кулачками и хныкал:
     - Мама, спать хочу!
     Она вела его за руку, а в другой руке тащила сумку. Остановилась на платформе, огляделась по сторонам, мысленно подсчитала деньги в кошельке. Их было немного - только пару дней питаться да на обратный билет... Инна ее не встретила, впрочем, она и не обещала. Сказала, что помешает работа, она сильно устает... Кем работает Инна? Кем вообще способна работать такая избалованная девушка, как она? Лена недолго занималась этим вопросом - схватила и потащила Сашку и сумку к метро. Она больше не слушала капризного хныканья. По Кольцевой линии доехали до станции "Курская" и сделали пересадку. Теперь они все больше удалялись от центра. В вагоне было по-утреннему тесно, Сашку кто-то придавил, он громко захныкал. Лена не смотрела на него, она разглядывала свое отражение в темном оконном стекле, вагона. Двадцать три года. Приятные мягкие черты лица, гордая посадка головы, длинные, разбросанные по плечам волосы, которые она красила в цвет красного дерева. В стекле не видно выражения серых глаз, но Лена знает, что они, должно быть, сейчас злые... Еще бы! Есть вещи, которые не проходят даром никому...

     - Мама, пи-пи...
     - Ну вот, - устало сказала она, наклоняясь к сыну. - Другого момента не мог выбрать? Где теперь наш горшок? Потерпи чуточку, сейчас приедем.
     - А мы к папе приедем?
     Эти наивные черные глаза с хитрецой в глубине, этот трогательный носик-крючок, эта робкая улыбка... Лена покусала ненакрашенные губы и тоже улыбнулась:
     - Мы едем к тете Инне. Запомнил? Тетя Инна. Она нас ждет.
     - Пирог испекла? - поинтересовался Сашка.
     - Откуда я знаю. Может быть, испекла. Потерпишь еще полчасика?
     - Ладно, - вздохнул мальчик. - Потерплю полчасика.
     И стал откручивать пуговицу на кофточке. Им уступили место, Лена села, придвинула сумку к ногам, взяла Сашку на колени и, вдыхая запах его курчавых волос, снова задумалась. Мысли были горькие, и она так ушла в них, что едва не пропустила нужную станцию. Они вышли на "Первомайской". Лена достала из кармана джинсов бумажку с адресом. Оказалось, что ехать никуда не надо - дом Инны был совсем рядом. Она снова подняла сумку, подхватила Сашку и из последних сил двинулась в нужном направлении.
     Инна открыла дверь в белом махровом халатике, едва прикрывающем верхнюю часть бедер, и Сашка сразу обалдел от такой красоты - открыл рот и вытаращил глаза. Ничего подобного он до сих пор не видел.
     - Ленка! - завизжала Инна, обнимая подругу.
     - Привет... - Лена поцеловала ее в щеку и отодвинулась. - А это мой арабский принц.
     - Хорошенький. - Инна потрепала его по голове. Сашка доверчиво смотрел на нее снизу вверх и улыбался, не решаясь от смущения вымолвить ни слова. - Устала? Спать будешь или кофе пить?
     - Сначала надо Сашку сводить в одно место.
     Ванная у Инны была потрясающая. То есть в самом интерьере ванной не было ничею шикарного, но какие пушистые полотенца разных цветов, какой набор кремов и шампуней, какая гора дорогой косметики на зеркальных полочках... Рядом с зеркалом на подставке красовался фен последней модели. Лена подсчитала, что на сумму, в которую он обошелся Инне, она с Сашкой могла бы питаться полмесяца. Сашка тоже вертел головой, рассматривал эти чудеса и пытался все потрогать своими цепкими смуглыми пальчиками.
     Они вышли из ванной, и Инна прокричала с кухни:
     - Идите сюда! Я сварила кофе!
     - Ты здорово устроилась, - пробормотала Лена, усаживая Сашку за стол и садясь рядом. - Снимаешь?
     - Конечно, - фыркнула Инна. - Я бы устроилась еще лучше, если бы квартира была моя Снимаю за бешеные бабки. Потому что вся мебель хозяйская, и рядом с метро, и телефон есть...
     - Сколько платишь?
     - Триста пятьдесят долларов в месяц Нравится цена?
     - Нет... - Лена покачала головой - Я таких денег давно в руках не держала.
     - Н-да? - Инна пытливо осмотрела ее. - Ладно, поговорим. Сашка, кушай булочки!
     Мальчик ел, запивал сдобу молоком и клевал носом Он не смог выспаться в плацкартном вагоне - всю ночь соседи играли в карты и громко разговаривали да еще где-то плакал грудной ребенок. Лена тоже была как выжатая, у нее болела голова, но после чашки настоящего крепкого кофе все как рукой сняло Она вздохнула свободнее и потянулась за сигаретами. Девушки закурили. Сашка заморгал глазами и хитренько сказал матери:
     - Куришь, да? А вот я бабушке скажу!
     - Сейчас пойдешь спать! - процедила Лена. - Инна, где его можно положить?
     - А пусть ложится рядом с невестой, - весело ответила Инна. - Пошли!
     В комнате стоял оранжевый сумрак - занавески были задернуты. В углу на широкой постели спала, раскинувшись, девочка - совсем крохотная, белокурая, кудрявая... На вид ей было года полтора.
     - Какая лапушка... - тихо сказала Лена. - Как ее зовут?
     - Оксана... - прошептала Инна. - Хорошенькая, верно? Блондинка в меня... Нравится тебе невеста? - обратилась она к Сашке.
     Тот завороженно кивнул, не сводя глаз с девочки.
     - Смотри, влюбился! - прыснула Инна. - Горячая кровь, восточная... Гляди не трогай мою Ксюшу! - шутливо пригрозила она Сашке. - Лен, раздень его и положи рядом. Я тебя на кухне подожду.
     Сашка заснул почти сразу - он слишком устал, чтобы, как всегда, покапризничать перед сном, попросить сказку, попить - словом, потянуть время.
     Подруги закурили и теперь могли неторопливо беседовать и рассматривать друг друга. Лена сразу обратила внимание на то, как прекрасно выглядит ее подруга. Инна и раньше казалась ей очень привлекательной: высокая, стройная блондинка с узкими зелеными глазами, пухлыми губами и своеобразным носом - мать ее была грузинка. С тех пор как они расстались, Инна еще похорошела, кожа светилась здоровьем и свежестью, на щеках играл нежный румянец, все тело покрывал ровный красивый загар, словно девушка только что вернулась с моря.
     - Ты здорово выглядишь... - признала Лена. - Где отдыхала?
     - Нигде, - засмеялась та. - Это я хожу в солярий, на загар, два раза в неделю.
     - Боже мой! Так ты стала богатая? Квартира, солярий, шикарная косметика...
     - Совсем нет. - Инна пожала плечами. - Работа обязывает, и только. И я тратила бы меньше на себя, но нельзя. Наплевать! А вот ты какая-то усталая... Несладко пришлось?
     - Что и говорить... - вздохнула Лена. - Нервы, нервы и еще раз нервы... Ты же помнишь Арифа... С ним всегда все шло через пень колоду...
     - Да, - уклончиво ответила Инна, еще больше сузив блестящие глаза. - Я ведь помню, как вы мучились с ребенком, когда ты закончила институт.
     - Да и ты в то время тоже родила, - откликнулась Лена. - Но тебе хоть родители помогали.
     - Родители?! Сейчас! - Инна вдруг заволновалась, запалила новую сигарету и придвинулась к подруге. - Мать просто назвала меня проституткой: она правильная и строгая... Отец что-то бурчал, но я бы наплевала, если бы не мать... Пришлось уйти. Теперь ни копейки не беру! Ни копейки! Все сама!
     И, слушая ее жалобы, Лена невольно позавидовала. Ей бы так! Ей бы подобную самостоятельность! Эти вечные попреки, этот вечный контроль, эти бесполезные советы. И ее ведь тоже не лучше называли, хотя был какой-никакой муж... Тогда уж никакого мужа не надо! Лучше никакого, чем такой, как Ариф.
     Она знала, что отец ребенка Инны неизвестен, никто его не видел, и трудно было даже предположить, кто это мог быть. Инна, казалось, совсем не переживала по этому поводу. Могло случиться и так, что она сама не знала, кто отец, потому что охотно принимала участие в студенческих развлечениях в общаге или у кого-то на дому... Она родила девочку, когда была на третьем курсе. Лена к тому времени уже была матерью годовалого Сашки и заканчивала институт. До этого девушки довольно тесно дружили, хотя и учились не на одном курсе, и характерами были не похожи - Лена обычно держалась в стороне от шумных компаний, хотя ханжой и уродиной не была. Сближало их одно обстоятельство - они два года вместе вели группу аэробики в институте. У обеих девушек в прошлом были занятия в хореографических кружках, у обеих были спортивные точеные фигуры, легкие движения и изящные формы. Конечно, после рождения детей занятия пришлось забросить. Инна - та вообще бросила институт, не пожелала даже взять академический отпуск. Сказала: "С меня довольно!" - и ушла. Лена тянула лямку - готовила диплом, иногда вырывалась на занятия, когда удавалось упросить кого-то посидеть с Сашкой в общаге... Они иногда перезванивались, а вот встречаться было трудно. Но в конце концов вышло так, что, когда Лене пришлось ехать в Москву, у нее не оказалось подруги ближе, чем Инна... И та с радостью согласилась дать приют ей и ее ребенку на несколько дней.
     - Ты ведь знаешь, как мы мучились в Москве в тот год... - продолжала Лена, тоскливо глядя в угол. - Ну, когда я уже закончила институт. Ариф не захотел ехать ни к своим родителям, ни к моим...
     - Подлец он, - подхватила Инна. - Просто подлец! Наверное, он тебя стыдился. Русская жена, как же! Все они относятся к нам как... - И она изобразила пухлыми губами плевок.
     Лена пожала плечами:
     - У него не было никаких документов, ты ведь знаешь... Куда он дел свой паспорт, почему не продлил его... Ведь это было так просто!
     - Но деньги-то у него были? - спросила Инна. - Ведь вы снимали квартиру.
     - Даже две квартиры. - Лена махнула рукой. - В одной ты была, в первой... Из-за нее-то я и здесь.
     Да, когда она закончила институт, Ариф настоял на том, чтобы они остались в Москве. У него была работа, в подробности которой он жену не посвящал. Работа была связана с торговлей, но чем он торговал - Лена до сих пор точно не знала. То ли мылом, то ли порошком для стирки и чистки посуды, то ли дешевыми арабскими шампунями, то ли жвачкой... Все время, пока Ариф был в Москве, он пытался чем-то торговать. Иногда получалось, и тогда он дарил Лене дорогой подарок. Самым крупным его предприятием было открытие кондитерского отдела в булочной неподалеку от общаги.
     Это было, когда Лена еще училась на пятом курсе и возилась с новорожденным ребенком. Ариф договорился с заведующей, что снимет угол в булочной, построит там прилавки, поставит кассу и начнет торговать арабскими кондитерскими изделиями: печеньем, вафлями, леденцами, конфетами, жвачкой... Так он и сделал.
     Лена радовалась, когда видела красивые золотистые прилавки, Светку-татарку за кассой (Ариф дал ей эту работу), покупателей, рассматривающих товары... Две недели торговля шла полным ходом. Выручка была приличная, Ариф купил жене шикарную куртку на меху, золотое кольцо с двумя маленькими бриллиантами, дал денег на одежду для Сашки, на столе появились дорогие продукты... Кончилось все внезапно - оказалось, что Ариф договорился с заведующей авансом, обещал выплатить аренду после первой недели торговли. Так же, авансом, он построил прилавки, так же - в долг - набрал товара у знакомых арабов на складе...
     Пришел срок платить по счетам, и тогда-то оказалось, что все деньги куда-то исчезли... Лена швырнула ему в лицо новую куртку, сорвала кольцо, скандалила со Светкой в коридоре - та, оказывается, поставила Арифу условие, что будет получать зарплату каждый день, по частям, и получала ее... В кассе оказалась такая смехотворная сумма, что Ариф не смог даже умаслить заведующую, не говоря уже о других расходах. Кроме того, он совершенно упустил из виду тот факт, что надо было получить сертификаты на товары. Заведующей он соврал, что сертификаты есть, и как-то сумел уломать ее. Да, обманывать Ариф умел великолепно! Отдел закрыли, прилавки заведующая оставила себе в счет убытков и самостоятельно открыла там новый отдел. Ариф прятался от кредиторов и успокаивал жену - все скоро уладится, он найдет деньги... Не лучше удавались и другие его предприятия. Во всех он руководствовался одним и тем же принципом - брать товар в долг, избегать любых отношений с налоговой инспекцией и санэпидстанцией - и в результате оказывался с кучей долгов и штрафов...
     Но к тому времени, когда Лена закончила институт, у Арифа откуда-то взялась небольшая сумма - долларов пятьсот. На них-то он и снял квартиру в Текстильщиках. Прекрасную двухкомнатную квартиру, очень дешево, правда, далеко от метро, но зато совсем новую, после ремонта, с необходимой мебелью и телефоном. Лена наконец могла спокойно стирать пеленки и купать ребенка, готовить еду на "своей" кухне, принимать ванну и спать на чистых простынях. Она так устала от общежитского быта, что даже боялась спрашивать Арифа, как долго продлится это благополучие. С виду все было превосходно: он уговорил хозяйку квартиры, что платить они будут в конце каждого третьего месяца - сразу по шестьсот долларов, дал аванс за месяц - двести долларов... Хозяйка была довольна и даже поиграла с Сашкой, когда увидела ребенка... Лена блаженствовала. Ариф уходил куда-то утром и возвращался вечером. Усталый, голодный, мрачный... Но успокаивал жену - все идет хорошо, деньги будут. Через четыре месяца, когда пришла хозяйка, он сказал ей, что теперь они заплатят сразу за полгода - сумма долга вырастала до тысячи долларов. Хозяйке предъявили ребенка, женщина растрогалась и ушла. Лена уже была как на иголках - ей вовсе не нравилось такое положение и было стыдно перед хозяйкой.
     - Ариф! - говорила она вечером, когда он приходил домой. - Мы же не сможем заплатить... Откуда ты возьмешь эти деньги? Я тебя прошу, давай откладывать... Я продам кольцо, продам куртку... И у тебя ведь еще столько долгов!
     Ариф отвечал, что те долги он заплатил. Она не верила:
     - Чем?! Откуда ты взял деньги?! Почему я не вижу этих денег...
     - Аи... - Он обнимал ее и терся головой о ее грудь, мурлыча:
     - Аи, моя балерина, моя дорогая суровая жена... А что я, по-твоему, делаю с утра до вечера? Работаю!
     И больше, как ни старалась, Лена ничего вытянуть из него не могла. Прошло еще три месяца. На этот раз хозяйка пришла не в таком веселом настроении. Видимо, она посоветовалась с кем-то из знающих людей и ей объяснили, что глупо доверять таким жильцам, как Ариф с Леной. Она поставила жесткое условие - все деньги через неделю и еще за два месяца вперед. Тогда она оставит их на квартире. Если же нег... Ариф легкомысленно ответил, что через неделю они заплатят тысячу шестьсот долларов за то время, которое прожили, и еще четыреста долларов вперед. "Не переживайте, пожалуйста!"
     Разумеется, ничего они не заплатили. Лена билась в истерике и требовала, чтобы Ариф что-то сделал. Занял деньги, позвонил своим родителям в Дамаск, поехал с нею в Питер... Он ласково успокаивал ее, но она уже понимала, что все его заверения гроша ломаного не стоят. Миновала неделя. Хозяйка пришла не одна - с нею явились двое мужчин. Они сразу выяснили, что денег у жильцов нет и, кажется, не будет. Лена лишилась золотого кольца и сережек, которые когда-то подарила ей мать. Ариф отдал свои дорогие часы. Также они оставили в залог мебель, которую привезли из общежития, и телевизор. А потом один из мужчин потребовал адресок...
     - Какой? - Лена от позора вся горела, не смела посмотреть им в глаза.
     - Постоянного места жительства.
     - Мой муж - иностранец, - объяснила она. - Вам нужен его адрес в Дамаске?
     Мужчина пожелал узнать адрес, где она прописана. Лена ответила, что в Питере. Мужчина поинтересовался, кто у нее там.
     - Мать... и бабушка.
     - Вот и давайте паспорт, мы запишем их адрес, если вздумаете не заплатить, пожалеете.
     Ариф сделал попытку возмутиться. Никто его не слушал. Тот же мужчина спросил, есть ли у нее родственники в Москве.
     - Никого у нас нет.
     - И никто вам в долг не даст?
     - Никто.
     - Жаль. Для вас было бы лучше. Ну вот что, девушка! Отсюда вы уйдете немедленно, сейчас же. Вещи остаются в залог. Вашей хозяйке они не нужны, она их продавать не будет, да они и не покроют сумму долга. Когда принесете ей деньги, она вам все вернет. Ясно?
     Лена сказала, что ей все ясно, кроме одного - куда они пойдут с ребенком? На улицу?! Но тут снова вмешался Ариф Он гордо заявил, что сейчас они с женой уйдут, ничего им не нужно, никаких отсрочек. И заставил Лену в полчаса собрать только самые необходимые вещи. В спешке она оставила всю свою косметику, полотенца, постельное белье, успела взять только одежду ребенка, свою и Арифа... Книги, посуда, одеяла - все осталось там. Больше они в ту квартиру не возвращались. Начались скитания.
     Они ночевали на каких-то квартирах у знакомых Арифа, где Лена не знала ни одного человека и не понимала ни одного слова - все говорили по-арабски. Две недели прожили в гостинице, где тоже, разумеется, не заплатили. В гостинице было полно арабов, и Лена боялась ходить в душ, который был один на весь этаж. Отовсюду неслась тягучая музыка и темпераментная восточная речь. У Лены разваливались туфли, она давно уже забыла, что значит надеть новое платье, даже просто приличное платье. Ариф становился похожим на бродягу, его все чаще штрафовала милиция. От ареста его спасала поддельная зачетная книжка того самого института, где он учился с Леной. Это были его единственные документы. Лена изредка звонила маме в Питер и говорила, что все не так уж скверно, Ариф работает, живут нормально Жаловаться она не могла - мать и без того была настроена против этого брака, Арифа она не выносила, подозревала во всяких мерзостях. Отношения с Арифом портились день ото дня, он уже не позволял ей даже заикаться о каком-то будущем, о деньгах, о долгах... Требовал, чтобы она молчала и делала свое дело - ухаживала за ребенком. Лена была на грани нервного срыва, когда Ариф сказал, что теперь они снова снимут квартиру.
     - Нет! - закричала тогда Лена. - Что ты выдумал? На какие деньги? Не пойду!
     - Нам нужна квартира хотя бы на месяц... - непреклонно отвечал Ариф. - И прошу тебя, замолчи! Я слишком устал!
     Он был похож на мертвеца, от него остались кожа да кости. Лена не решилась ему возражать Они переехали на новую квартиру. Это была однокомнатная халупка в хрущевском доме, обставленная очень скудно, с провалившимся диваном и потеками на потолке в ванной и кухне. Лена уже не радовалась. Она даже не спросила, как Арифу удалось снять эту квартиру. Выяснила только, что платить придется дороже, чем в первый раз, - двести пятьдесят долларов в месяц.
     Ребенок ломал на части телефон, ползал по холодному полу, чихал и кашлял. Лена, как сомнамбула, стирала белье, готовила скудные обеды, с убитым видом переносила вечернее молчание Арифа... Да, теперь он все чаще молчал, вместо того чтобы убеждать ее, что все будет хорошо, как бывало раньше Так они прожили полтора месяца. Потом Ариф впервые сказал что-то похожее на правду.
     - Знаешь... - начал он, теребя пуговицу на рубашке. Рубашка была дешевая и нечистая. Лена тупо глядела на него. - Знаешь, так дальше невозможно... Тебе надо на время уехать к матери в Питер. Я останусь в Москве и попробую заработать денег. Дальше я сниму квартиру и вызову тебя с сыном. Будем жить по-человечески.
     - Опять, значит, потратим все деньги... - Лена пожала плечами. - Сколько можно снимать квартиры? Таким голодранцам, как мы, это не по карману... Почему ты не хочешь позвонить своим родственникам в Дамаск? Почему они тебе не помогут? Ты же говорил, что они богатые, что у вас там трехэтажный дом, фонтан во дворе и у всех машины... Или врал?
     - Да ты в жизни своей не видела того, что я там видел! Врал! Конечно, тебе этого не объяснишь! Это я в Москве голодранец, а там я мог быть принцем!
     - Так будь им, - иронично согласилась Лена. - Давно мечтаю.
     - Ты не представляешь себе, о чем говоришь!
     - Как же я могу представлять, если ты мне ничего толком не объясняешь?! Разве трудно попросить, чтобы они прислали тебе хоть тысячу долларов? Или они тысячи долларов в руках не держали?
     - Заткнись! - заорал Ариф.
     Лена не шелохнулась. Теперь он часто орал на нее, мог оскорбить, выругаться матом, откуда-то взялись новые замашки, она считала, что он научился этому у торгашей на рынке, где постоянно пытался что-то заработать. А раньше - был настоящий принц в дорогом костюме...
     Ариф закурил и протянул ей сигарету. Так они сидели на кухне друг против друга и пускали дым в потолок. Наконец она сказала:
     - Ладно, ты в чем-то прав. Надо что-то переменить в жизни, иначе я не долго протяну. И потом ребенок... С чего начинается его жизнь? Трудно поверить, что когда-то мы жили хорошо... Я поеду к родителям. А ты? Как ты будешь крутиться один без документов, без работы?
     Ариф как будто очень обрадовался ее словам. И заявил, что одному будет легче. Легче, во-первых, с жильем - он может жить у знакомых, и вообще... Расходов будет меньше. А как только он что-то заработает, сразу пришлет жене деньги в Питер, чтобы она приехала!
     На том и порешили. Лена уехала с Сашкой в сентябре. Ариф проводил их на вокзал, усадил в поезд, и она еще некоторое время видела в окне его жалкую худую фигурку в трепаной куртке и джинсах... Потом он пропал из виду.
     ...Инна выслушала этот рассказ молча, не перебивая, не сводя с Лены глаз. Потом вздохнула и спросила:
     - Ну и что?
     - А ничего... - Лена горько улыбнулась. - Я ждала его звонка, ждала денег... Мать меня доканывала, бабка - и того хуже... Сашку, правда, не травили, все-таки дитя, но с меня семь шкур спустили... Приходилось каяться каждый день в том, что была такой дурой... Жила за счет матери, обещала ей, что Ариф пришлет денег.
     - А он?
     - Ни разу не позвонил, не написал... Прошел почти год. Я перестала ему верить... Звонила в Москву знакомым арабам, и все мне отвечали только одно, как сговорились: "Ариф? Ничего не знаем и знать не хотим". Никто даже не мог сказать, в Москве он еще или уехал к родным в Дамаск. Представляешь? А я там отдувалась с ребенком.
     - Какая сука этот Ариф! - с чувством произнесла Инна. - И ни копейки?
     - Да разве по мне не видно? В чем приехала в Питер, в том и ходила... Но самое худшее не это... Квартира, наша первая квартира, понимаешь? Эти мужики, которые тогда записали мой адрес, потребовали и телефон дать. И вот теперь стали мне туда названивать, стали с матерью разбираться и то да се... Все нервы вымотали! Когда мать узнала, что надо платить тысячу шестьсот долларов...
     - Ариф просто сука! - повторила Инна. - Попадись он мне!
     - Да плевала я на него... - Лена снова закурила и поморщилась, разгоняя дым. - Может, я когда-то его и любила, наверное, любила...
     - Много чести! Лена вздохнула.
     - Ребенок на руках, работу найти не могу... Кому нужен филолог в наше время? Да и какой из меня специалист! Да я даже не жаловалась бы, но вот долг... Они в последний раз пригрозили, что, если я не привезу им деньги, они меня найдут в Питере и разберутся по-другому!
     - Что - так всерьез?.. - задумалась Инна. - Это крутые мужики?
     - Не думаю. Но дела не меняет. Как я могу жить спокойно, если каждую минуту думаю о деньгах... И зачем мне нужна была та квартира? Если бы я тогда настояла и мы с Арифом уехали в Питер, никаких долгов бы не было... Он нашел бы работу и там, жили бы у нас...
     - Ты же сама сказала, что никаких документов у него нет, - напомнила Инна. - Как он нашел бы работу?
     - Боже, голова раскалывается! Не могу думать об этом, чтобы не заболеть...
     Инна облокотилась на стол и погладила подругу по плечу:
     - Расслабься! Меньше думай о неприятностях, ты и так выглядишь усталой! Ну ничего, здесь немного передохнешь...
     - Если бы! - Лена допила остатки кофе и отставила чашку в сторону. - Я ведь не отдыхать приехала. Ты прости, что я так свалилась, как снег на голову, и даже не объяснила ничего... Но переговоры стоят дорого, а лишних денег у меня нет. Ведь даже те гроши, которые у меня в кармане, - не мои, а матери... И я поклялась их вернуть. Не думаешь ведь ты, что она устроила мне эту прогулку в Москву только ради моего удовольствия... Ни за что бы она меня не пустила сюда, если бы не деньги...
     - Деньги7
     - Ариф прислал мне деньги, - пояснила Лена. - Что, фантастика, да?
     - Ну так я тебя поздравляю! - иронично улыбнулась Инна. - Почему же ты жалуешься на жизнь? И сколько он тебе прислал? Откуда?
     - Не знаю, ничего не знаю. Понимаешь, мне позвонил его родственник, Мухамед. Ты его, кажется, немного знала?
     Инна сказала, что видала его пару раз, когда он приходил в институт. Красивый парень, не то что Ариф... Лена согласилась, что Мухамед - ничего себе... Но для нее теперь все они одинаковы, с этими людьми покончено. Какие они все лживые, корыстные! Русские девушки для них - мусор под ногами!
     - Ишь как запела! - ухмыльнулась Инна. - А когда-то была интернационалисткой! По-твоему, русские мужики никого не обманывают? Поверь моему опыту - все они на один лад сделаны. Так что Мухамед?
     - Он позвонил, сказал, что Ариф уехал на родину. Где-то полгода назад.
     - Сволочь! - с наслаждением произнесла Инна. - Деньги на билет у него были, значит?!
     - Нет, перед этим он два месяца просидел в тюрьме, его поймали в очередной раз без документов. Потом его родня вроде вытащила его оттуда и купила ему билет домой. А два месяца никто не знал, где он находится. Мухамед спрашивал, не сержусь ли я на Арифа. Объяснял, что у него были очень тяжелые обстоятельства, но он никогда не думал меня бросать. Я ничего ему на это не сказала... Сдержалась.
     - А зря! С такими типами не церемонятся! Ты промолчала?
     - Была бы ты на моем месте... У тебя есть возможность огрызаться, потому что, видно, деньги водятся, а у меня ни гроша и куча проблем... Тут уж любой человек становится вежливым и тихим... Раньше я была не такая... Еще Мухамед сказал, что, как только Ариф оказался дома, он стал бегать по родным и занимать деньги на билет мне и сыну, на визу и прочее... Собрал нужную сумму, купил нам билеты в Дамаск и визы, прибавил еще денег и отослал все в посольство... На мое имя. И вот я должна срочно приехать и все забрать.
     Инна смачно выругалась, ее глаза сузились в две ядовитые щелки.
     - У меня слов не хватает! Он уверен, что ты так и прибежишь к нему?! После всего, что было? После того, как он наплевал на тебя? Сидел в тюрьме? Два месяца? А какого черта он молчал все остальное время, ведь вы не виделись почти год! Что, позвонить не мог? Потерял твой телефон, адрес? Совесть он потерял! Просто решил отдохнуть от тебя и сына, все они такие... А тут, видно, ему в уши нажужжали, что непорядочно бросать жену с ребенком... Нашелся какой-то нормальный человек! И ты собираешься к нему ехать?
     - Нет... - Лена вдруг смущенно улыбнулась. - Знаешь, я впервые в жизни решилась на кражу.
     - Что?
     - Ну, деньги ведь и билеты, которые он прислал, все равно мои, да? А билеты наверняка можно сдать обратно. Никуда я не поеду и ребенка не повезу. Не дождется! Я с ним давно развелась - в уме, конечно... И ничего я к нему больше не чувствую, даже ненависти нет. Я так устала от бесконечного вранья, от глупых планов на будущее, от самодовольства, от скрытности... Понимаешь, это такой человек, что врет всегда, - спросишь его, что он ел на обед, а он скажет - курицу, хотя на самом деле ел рыбу. Зачем врать в таких мелочах? Это ведь необъяснимо! Как ты думаешь, сколько стоят билеты в Дамаск?
     - Ой, боюсь, не дорого... - задумалась Инна. - Долларов триста, где-то так... А ты сколько должна заплатить?
     - Тысячу шестьсот.
     - Кошмар! А сколько он тебе денег прислал? Ведь он еще и доллары тебе подкинул, кроме билетов?
     - Да, но Мухамед не знает сколько. Я сразу спросила. По-моему, у него возникли какие-то подозрения на мой счет. Он ведь не дурак, можно догадаться, что я украду эти деньги.
     - Деньги твои, и не только эти гроши, которые он тебе прислал! - продолжала Инна.
     От возбуждения она стучала по столу кулаком, так что чашки звенели о блюдца. Характер у нее действительно был взрывной, но отходчивый... Она могла захохотать, взбеситься, успокоиться и приласкаться - и все за десять минут. Лена даже заулыбалась, глядя на этот приступ праведной ярости. Инна казалась ей совершенным ребенком, хотя была младше ее всего на два года. Дитя - красивое, загорелое, ухоженное... Дитя - несмотря на то, что уже стала матерью и, наверное, тоже хлебнула неприятностей... Но эти невзгоды не оставили следа на ее лице, тогда как на свой счет Лена не обольщалась - теперь она выглядела старше своих лет.
     - Ты совсем не изменилась, - тихо и печально перебила ее Лена. - Все такая же... Счастливая! А я даже кричать не могу. Все сгорело, все.. - Она провела рукой по груди, словно показывая, где и что у нее сгорело. - Не знаю, что теперь может меня расстроить по-настоящему? Только атомная война...
     Инна вскочила и зашагала по кухне, посыпая пол пеплом сигареты. Наконец она остановилась, потуже затянула халат на своей тонкой талии и уже спокойнее сказала:
     - Я тебя одобряю. Никуда не езди, будешь там жить бог знает где, в чужой семье, языка ты не знаешь, Ариф не добытчик, тебя не сможет содержать... Станешь есть чужой хлеб, тогда повоешь... И даже поговорить тебе будет не с кем. А как к тебе будут относиться? Оставайся тут!
     - Да я и остаюсь... - засмеялась Лена. - Ты еще уговариваешь?
     - Ты не поняла. Оставайся в Москве!
     - Что ты? - Лена весело округлила глаза. - Кому я тут нужна?
     - Ты мне нужна, ты мне просто необходима! - торопливо заговорила Инна. - Я даже не представляла себе, что у тебя такие обстоятельства... Ну, знала что-то про тебя и Арифа, но что ты так хреново живешь в Питере - не догадывалась... И зачем ты там сшиваешься? У меня тебе будет лучше!
     - Инна, таких предложений всерьез не делают, - вздохнула Лена. - Ты как дитя! У тебя что - наследство в миллиард, своя квартира, с жиру ты бесишься? Кто меня будет кормить? Нет, это ты пошутила.
     Инна присела за стол и наклонилась к Лене:
     - Давай поиграем. Называй сумму, которую я получаю в месяц. Начинай! Когда угадаешь, скажу "стоп"!
     - Тысячу долларов в месяц?
     В ответ она услышала загадочное "хм". Лена подняла сумму до тысячи двухсот - и с тем же результатом. Инна откровенно наслаждалась этой игрой, а У Лены в глазах появились растерянность и недоверие. Она осторожно произнесла цифру "тысяча пятьсот" и услышала "хм-хм"...
     - Не мучай меня! - изумилась Лена. - Так много? Ты же пошутила?!
     - Ничуть, - заявила Инна. - Давай дальше.
     У Лены язык не поворачивался произносить такие цифры... Тем более, что сейчас ей пришлось бы назвать сумму ее долга, а она больше слышать эти цифры не могла... И она решилась:
     - Значит, две тысячи?
     - Загнула! - со вздохом ответила та.
     - Тысяча семьсот?
     - Стоп, попала.
     Наступило недолгое молчание. Девушки разглядывали друг друга - Лена недоверчиво и почти подозрительно, а Инна, казалось, проверяла произведенное впечатление. Первой заговорила Лена:
     - Но ты, надеюсь, не...
     - Я - не, - озорно ответила та. - Проституция меня никогда не привлекала. Позорный и тяжелый хлеб. Гадость. И мать бы меня убила.
     - Тогда не понимаю... - Лена с жадным интересом всматривалась в глаза подруги, словно перед ней сидело загадочное инопланетное существо Она не могла сообразить, как может женщина с ребенком "а руках заработать такие деньги... - Прости за вопрос, тебя кто-то содержит? - решилась она.
     - Меня?! Ха! - резко выкрикнула Инна. - Это еще вопрос, кто кого содержит. Мимо, подруга. Что, не получается? Я работаю стриптиз.
     - Стриптиз?!
     - Ну да. Танцую голая на сцене... - Инна говорила даже цинично, с вызовом, но в ее тоне заметно было беспокойство. Она еще выше подняла точеный подбородок, в глазах появилось напряженное выражение. Лене стало ясно, что для нее очень важна оценка подруги, и она подавила в себе первую естественную реакцию - воскликнуть "какой ужас!". Вместо этого она спросила:
     - Ты довольна?
     - Да, - с облегчением ответила Инна. Увидев, что нотаций не последует, она заговорила горячо и быстро:
     - Я знала, что ты правильно поймешь. Помнишь, как мы вдвоем вели группу аэробики? Как ты танцевала, лучше меня!
     - Да что там... - отмахнулась Лена.
     - Нет-нет, правда! И у тебя такая обалденная фигура!
     - Это от голода, - невесело улыбнулась та.
     - Ты что, правда голодала?
     - Да нет, хлеб всегда был, и каша тоже... Но сколько можно это жрать? Перебивалась с тертой свеклы на сырую морковку, вот тебе и фигура... А спорт и танцы я совсем забросила... Ты хочешь сказать, что твоя работа и наши институтские занятия - одно и то же? Как-то не верится...
     - Конечно, не одно и то же, но большой разницы нет. Тогда я танцевала для удовольствия, теперь для денег...
     - Но к тебе пристают?
     - Надо уметь обращаться с такими типами. Это нетрудно, только вот начинаешь в конце концов ненавидеть всех мужчин подряд... Может быть, они того и заслуживают, не знаю... Я уж сама себе иногда говорю: "Какой ты стала стервой, Инка!" А что поделаешь? Когда видишь вокруг себя скотов, сама становишься свиньей... Нет, к мужикам у меня отношение четкое - показала сиськи, и до свидания...
     Инна захохотала. Лена несмело поддержала ее смех и озабоченно поинтересовалась:
     - И тебя никогда не пытались изнасиловать? Ты ведь их возбуждаешь, наверное...
     - Подружка, у меня столько секретов... - протянула Инна. - Если захочешь, я поделюсь с тобой всеми. Но для начала скажи - ты ведь не считаешь такое занятие позорным?
     - Нет, но оно не из легких...
     Инна улыбалась, постукивая по сигарете пальцем. Потом сунула ее в рот, закурила и сказала себе под нос, выдыхая дым:
     - Ты первая, кто так меня выслушал. Спокойно, без криков "что ты наделала?!". А ведь мне приходится скрывать свое занятие от многих... Мать знает, конечно. О, что там было! Отец ходит как мертвец, с ума чуть не сошел от позора... Мать на мне, конечно, поставила крест - сперва дитя непонятно от кого, отца и в помине нет, кому я такая буду нужна? Теперь - вот такая работка. Она записала меня в проститутки, ни больше ни меньше. И никакого смысла объяснять разницу. Я ведь продаю не душу и не тело, а только как бы свою фотографию на память. Понимаешь? Я танцую голая перед всеми этими мудаками с толстыми рожами, довожу их до оргазма, беру деньги, исчезаю... А они так и остаются

сидеть с выпученными глазами и набрякшими ширинками. Здорово!
     - Но зачем я тебе нужна? С такой работой не должно быть очень скучно...
     - А ребенок? - ошарашила ее Инна.
     - Что - ребенок?
     - С кем он сидит по ночам, как думаешь? Я ведь работаю с восьми вечера до пяти утра. Каждую ночь. Ну, почти каждую. Приходится нанимать няньку. Это одна баба из нашего подъезда, она знает, чем я занимаюсь, пришлось сказать, ведь я по вечерам уходила накрашенная и разодетая. Она все равно не поверила бы мне, что я работаю ночной санитаркой. Уж лучше правда, а то подумала бы, что я шлюха. Эта баба безбожно сдирает с меня деньги. Двести долларов в месяц я отстегиваю ей за просто так! Она сидит тут, смотрит телевизор, пьет мой кофе, ест мои продукты, получает мои деньги, а я совсем не уверена, что она нормально смотрит за ребенком.
     - Да уж, - закивала Лена. - Наши дети никому, кроме нас, не нужны!
     - Это точно. Как я попрошу мать смотреть за Оксаной? Да она видеть мою малышку не в силах... И черт с ней, обойдемся... - В глазах Инны показались злые слезы. - Я так устала от этой войны... Почему она не дает мне жить, как я хочу? Разве я делаю что-то плохое? Я кормлю себя и ребенка и ничего у них не прошу... И при этом не ложусь в постель с каждым встречным.
     - Твоей матери, конечно, нелегко перестроиться и понять... - начала было Лена, но Инка отмахнулась:
     - Хотела бы - поняла! И давай больше не говорить о моей матери! Хватит того, что она мне звонит каждый день и устраивает сцены...
     - Даже так?
     - Она вовсе не смирилась с моей работой, все думает пристыдить меня и заставить жить по-своему... А я... Не могу слышать ее ханжеские нотации, сразу срываюсь и начинаю кричать в трубку. А насчет того, чтобы свидеться... - Она махнула рукой. - Живем в одном городе, а все равно как на разных материках. Я не об этом хотела с тобой поговорить. Эта Александра, та баба, которая следит за малышкой... Она мне надоела! В печенки влезла! И девочка у нее вечно мокрая. Вот если бы ты согласилась следить за девочкой, а? Чего лучше? Живи у меня, и Сашке твоему тут будет веселее... Я уже себе голову сломала, думала, думала, куда девать ребенка по ночам... Не отдавать ведь такую кроху в интернат!
     - Исключено! Это ужас что такое!
     - Вот видишь... Если бы я еще днем работала, тогда бы подумала о яслях... И то несладко ей там придется. А ночью куда девать? Девочка и так нервная.
     - Она очень миленькая, - вздохнула Лена.
     - Очень... - горько ответила Инна. - Надеюсь, что у нее не будет такой судьбы, как у меня. Сама я раскаялась во всем и ни перед кем больше каяться не хочу. Буду работать, пока смогу, буду обеспечивать ей какое-то будущее... Ну как? Ты согласна?
     Лена виновато покачала головой.
     - Нет? Но почему?
     - Понимаешь... - проговорила Лена, отводя взгляд в сторону. - Пойми меня, я достаточно полагалась на других людей. Сперва на Арифа, потом жила за счет мамы...
     - Ты меня с ними не равняй! - обиделась Инна. - Я же не буду тебя травить, надеюсь, ты обо мне так плохо не думаешь? Боишься жить за мой счет? Но ты мне так нужна, так нужна! Зачем я буду платить этой суке Александре, лучше я отдам эти деньги тебе!
     - Ты думаешь, что я буду есть твой хлеб и еще брать у тебя деньги? Если я согласилась бы, то только бесплатно. И все равно ты потратила бы на мое с Сашкой содержание больше, чем на няньку. Эго вовсе тебе невыгодно. Ты только посчитай получше!
     - Скажи уж прямо, что тебе скучно будет сидеть с детьми. Это тебя унижает?
     - Нисколько! - Лена покачала головой и призналась:
     - Это даже моя мечта - сидеть дома, растить детей, все мыть, убирать, готовить обед... Но одно дело, когда делаешь это для мужчины, для мужа... И совсем другое...
     - Боишься попасть в прислуги ко мне?
     - Нет-нет...
     - А если нет, почему отказываешься?
     Инна, казалось, всерьез обиделась, она передернула плечами и сощурилась, глядя в лицо подруге:
     - Это работа, как всякая другая, и уж получше, чем моя. Странная ты, Ленка! Как будто тебя дома ждет что-то более приятное.
     - Нет, о Господи... - вздохнула Лена. - Можно я пока забуду о доме? Как вспомню... Видишь, дело в том, что такая жизнь, которую ты мне предлагаешь, конечно, даст мне возможность передохнуть, может, я даже потолстею немного... Но никакого будущего я не вижу! А совсем уж отказываться от будущего как-то грустно... Я все-таки надеюсь в чем-то реализовать себя. Молодая, не дура, не уродка... От работы не бегаю. Почему бы мне не поискать для себя какое-то местечко в жизни? Я бы делала для тебя все даром, Инка, честное слово! И меня вовсе не оскорбило твое предложение... Но я же паутиной зарасту в твоем углу и окончательно разучусь жить самостоятельно... А это страшно. Пока я буду тебе нужна - все будет нормально. А когда ты найдешь другую няню? Другую работу? Выйдешь замуж, в конце концов?
     Инна захохотала, но тут же оборвала смех, прислушиваясь к тому, что происходило в комнате.
     - Кажется, дети проснулись? - прошептала она.
     - Тебе послышалось, все тихо. Когда Сашка проснется, он первым делом закричит. Ему сразу становится скучно и одиноко.
     - А моя заплачет, если увидит, что в комнате никого нет... - вздохнула Инна. - Нет, они спят. Не хотела бы я, чтобы моя дочь когда-нибудь узнала, чем я зарабатывала на жизнь в молодости...
     - Может, она поймет тебя лучше, чем твоя мать, - возразила Лена. - Ну так ты не обижаешься больше на меня? Прости... Я ведь тебе сочувствую, но чем могу помочь? Конечно, пока я буду здесь жить, я все для тебя сделаю. Увидишь! Платить я тебе не могу, но...
     - Ленка, обижусь! - Инна поджала губы. - Еще я с тебя денег не брала!
     - На меня злишься, а сама гордая... - засмеялась Лена. - Ничего, хоть неделю с твоей девочкой понянчусь. И квартиру тебе вылижу, и если что постирать надо, сразу говори... А для начала мне надо позвонить Мухамеду. Он просил, чтобы я дала ему знать, где остановилась. Предлагал у него, но я отказалась.
     - Еще ты у Мухамеда какого-то не останавливалась! - одобрила ее Инна. - Ну, ты звони, вот телефон, можешь и матери в Питер позвонить. Не стесняйся! А я приму ванну. Честно говоря, с ног валюсь, ведь не спала ночью, работала...
     - А по тебе ничего не видно! - восхитилась Лена.
     - Пока возраст позволяет... - Инна вышла из кухни, прикрыв за собою дверь.

Глава 3

     За Мухамеда Лене ответил другой араб, не знавший по-русски ни слова. Она промучилась почти пять минут, на разные лады произнося, что ей нужен Мухамед, да, Мухамед, Мухамед! Он что-то отвечал, сыпал словами, она же все больше злилась и готова была выдать единственно известную арабскую фразу "Тфи алла!", что в переводе означало: "Будь ты проклят!"
     Мухамед наконец подошел к телефону. Лена к тому времени взмокла от злости:
     - Это ты?! Какого черта не подходил?! Кто со мной говорил.
     С Мухамедом они были довольно хорошо знакомы, он часто навещал их на первой квартире в Текстильщиках, но, разумеется, Лена никогда не разговаривала с ним в подобном тоне. Он, казалось, сильно удивился, а потом обрадовался:
     - Леночка! Приехала! Я так рад тебя слышать! Как твое здоровье? Как Самир?
     Самир было арабское имя Сашки. Так называл его Ариф, его друзья и родственники, но Лена это имя не воспринимала.
     - Сашка нормально, - холодно ответила она, уже немного успокоившись. - Здоров, очень вырос. Ты его не узнаешь, когда увидишь.
     "В конце концов, чем передо мной виноват Мухамед? - спросила она себя. - Симпатичный парень, вежливый, образованный и всегда прекрасно ко мне относился".
     А тот оправдывался:
     - С тобой говорил Исса, брат Абдуллы. Помнишь Абдуллу?
     - В общаге соседями были, - нервно ответила Лена.
     - Абдулла еще в Москве. Работает в "Аль-Кодс", - неторопливо, с чисто арабской неспешностью просвещал ее Мухамед.
     - Что такое "Аль-Кодс"?
     - Газета, арабская газета на русском языке. Хочешь поговорить с Абдуллой?
     - Как, и Абдулла у тебя?
     - Да, он передает тебе привет! А Исса только что приехал из Сирии, он еще совсем не говорит по-русски.
     - Передай ему привет, но говорить я хочу с тобой. Ты звонил в посольство? Когда я смогу получить деньги и билеты?
     - Сейчас, сейчас... - Мухамед все еще никуда не торопился. - Вот! Лена, у тебя есть ручка и бумага? Запиши телефон посольства... И адрес...
     - Так ты не звонил?!
     - Они мне ничего не скажут, - оправдывался Мухамед. - Деньги придут на твою фамилию. Значит, ты сама должна туда приехать и спросить их. Возьми документы какие-нибудь.
     - Боже мой... - растерялась Лена. - А если ничего еще не пришло?
     - Нет, должно было прийти.
     - Когда Ариф прислал тебе факс?
     - Недавно... Три недели назад.
     - И ты думаешь, деньги уже здесь?
     - Лена, я не знаю...
     Она отлично знала этот тон - мягкий и убедительный, слащавый до отвращения... За подобным тоном у Арифа всегда скрывалось желание отвязаться от собеседника, скинуть с себя ответственность.
     Так он говорил, когда Лена начинала ему надоедать своими вопросами и просьбами сказать правду.
     - А ты не мог бы пойти туда со мной?
     - Лена, там сидит секретарь, ты сразу его найдешь. Он хорошо говорит по-русски, у тебя не будет проблем Только захвати документы.
     Когда все было записано, Мухамед пустился в традиционные арабские расспросы о здоровье матери Лены, бабушки Лены, о знакомых, которых она давно с чистой совестью забыла... А вот Мухамед их помнил. Она прекрасно знала, что никто не любит так подолгу болтать по телефону, как арабы, и нарочно отвечала ему очень коротко, встречных вопросов не задавала, хотя это было невежливо, по их меркам. Чем больше взаимных поклонов и длинных приветов, тем интереснее разговор О чем-либо существенном с женщинами говорить не принято. Но об одной вещи она все-таки спросила:
     - Скажи, а этот Исса... Он ведь только что из Дамаска? Он там видел Арифа?
     Он положил трубку рядом с телефоном, и она услышала, как заговорили по-арабски - громко и возбужденно. Через пару минут Мухамед снова обратился к ней:
     - Он его не видел. Они не знакомы. Абдулла говорит, что ты должна обязательно приехать к нам в гости.
     - Спасибо, зайду как-нибудь... Но я ведь приехала ненадолго.
     "Вот и проговорилась, - одернула она себя. - Если бы ты собиралась в Сирию, то не так бы сказала". Но Мухамед, казалось, ничего не понял. Он настойчиво повторял, что Лена обязательно должна приехать! Ведь они же с ней близкие родственники!
     Лена поинтересовалась, где теперь живут Абдулла с братом. Не у Мухамеда ли?
     - Что ты! - обиделся Мухамед. - Абдулле редакция снимает двухкомнатную квартиру на "Университете". Исса тоже там живет.
     Она услышала в трубке знакомый голос Абдуллы - он что-то говорил по-арабски. Мухамед коротко ответил ему и обратился к Лене с просьбой назвать адрес, где она остановилась.
     - Сейчас... - Она продиктовала ему адрес Инны. - И телефон запиши на всякий случай. Ой, Мухамед, если бы ты знал, как я намучилась с ребенком за этот год... Неужели нельзя что-то узнать об Арифе? Ведь он давно вернулся в Дамаск... Ты не мог бы спросить знакомых?
     - Конечно, постараюсь! - заверил ее Мухамед. - Но что ты так переживаешь, Лена, ведь все хорошо, он прислал деньги. Приедешь к нему, и он сам все тебе расскажет.
     - Да, теперь все хорошо... - вздохнула она. - Ладно, спасибо тебе. Буду звонить в посольство.
     Мухамед посоветовал ей лучше съездить туда, по телефону много не узнаешь. Ведь дело касается денег. И в то же время пустился в новые советы - не торопиться, отдохнуть... Приехать к нему в гости вместе с маленьким Самиром... Он ему приготовил подарок.
     - Спасибо... Ему давно никто ничего не дарил.
     - Ай-ай-ай... Бедный ребенок... - протянул Мухамед. - На кого стал похож, Лена? Такой красивый, как ты?
     - Как Ариф, - усмехнулась она. - Любит блондинок.
     Мухамед захохотал:
     - Такой маленький - и уже любит блондинок?! Какой молодец...
     В кухню вошла Инна. На голову она накрутила розовое полотенце, халат на груди придерживала рукой - не успела завязать. Она вопросительно подняла подбородок. Лена губами изобразила имя "Мухамед", и Инна поняла. Присела за стол и стала лениво перетирать полотенцем волосы, сонно глядя на Лену.
     - Ну ладно, - сказала та, прерывая какой-то бесконечный рассказ. - Мы ведь увидимся, тогда обо всем поговорим.
     - Так у кого ты живешь? - спросил Мухамед. "До чего все арабы любопытны... - подумала она. - Прямо-таки национальная особенность!"
     - У подруги, мы вместе учились.
     - Я ее знаю?
     - Ты ее не знаешь.
     Инна внимательно посмотрела на нее и сказала очень громко:
     - Скажи этому типу, что я его ненавижу заранее. Та испуганно замахала на нее рукой и сказала в трубку:
     - Ладно, Мухамед, я тогда звоню в посольство.
     - Вечером сообщи мне, как поговорила, - попросил он.
     - Да-да, пока.
     Она бросила трубку и злобно сказала:
     - Отвыкла я от этих арабских штучек!
     - А что такое?
     - Любят поболтать обо всем на свете, только не о том, что важно для тебя... Заговорил меня насмерть! Помощи не дождешься, а вот на добрые советы они все щедры!
     - Я бы с удовольствием поговорила с этим типом сама, - небрежно заметила Инна, скинула мокрое полотенце на пол и отбросила его подальше босой ногой. Видно было, что она очень устала и с трудом держит глаза открытыми. Зевнула, поморгала загнутыми ресницами (блондинка она была настоящая, но ресницы и брови тем не менее были черными) и посоветовала:
     - Давай-ка ляжем спать... После что-нибудь придумаем...
     - Нет-нет, ты иди, а я не могу, - засуетилась Лена, копаясь в потрепанной записной книжке. - Теперь звоню в посольство, потом поеду туда... Они ведь установили определенный срок - мои кредиторы. Я звонила им, когда Мухамед сказал про деньги, сообщила, что приеду и отдам долг. Они сказали: если до пятого числа денег у нас не будет, пеняй на себя!
     - А сегодня у нас что?
     - Третье июля. Ты совсем счастливая стала, часов не наблюдаешь...
     - Блин, с этими танцами все перепуталось! - рассердилась Инна. - Так сегодня уже третье? Значит, вечером я должна встретиться с моим милым... Хоть выспаться, что ли...
     - У тебя кто-то есть? - поинтересовалась Лена. - Несмотря на такую работу?
     - Да, мужики боятся иметь что-то серьезное с девушками моего типа. А этот сам танцор, так что ему легче меня понять. Но ты не думай, что я влюблена, я уж не способна на это. Развлекаемся вместе. Хоть какая-то отдушина!.. Все, я пошла спать! - Инна встала, перекинув за спину мокрую гриву потемневших от мытья волос. - Ключи от квартиры на холодильнике. Твой парень пускай спит.
     Если вернешься часиков так в пять, разбуди меня, ладно?
     - Хорошо. Я тихонько разберу вещи и поеду в посольство.
     - Деньги тебе нужны?
     - С ума сошла... Я не совсем побирушка.
     - Да ты не обижайся... - зевнула Инна. - И спросить нельзя!
     Лена набрала номер посольства, ответил мужской голос - почти без акцента.
     - Я хотела бы узнать, пришли на мое имя деньги и билеты из Дамаска или нет? - спросила она.
     - На какое имя?
     - Селянина Елена Владимировна. Разыгралась привычная комедия с повторением на разные лады ее имени - он никак не мог его усвоить. Потом сказал, что теперь все понял, и исчез минут на пять. Лена от волнения кусала губы и так прижимала к уху трубку, что оно даже заболело. Наконец очень вежливо дали совет позвонить завтра, не раньше.
     "Что и предсказывал Мухамед, - подумала она. - Ему просто неохота мне говорить про деньги".
     - Но это очень срочно! Я приехала из Петербурга всего на несколько дней, мне срочно надо получить эти деньги!
     - Хорошо, - согласился он, мгновенно меняя свое мнение. - Тогда приезжайте сегодня, может быть, что-то узнаем. А вообще корреспонденция приходит по четвергам и все становится известно в пятницу.
     - Но я не могу ждать до пятницы!
     - Хорошо-хорошо, приезжайте сегодня! Снова вежливые поклоны... На этом разговор был окончен. Лена повесила трубку и поняла, что придется ехать и разбираться прямо в посольстве. Такой исход дела ее совсем не удивил, она уже успела привыкнуть к подобным порядкам, пока жила с Арифом.
     Лена прошла в комнату, увидела, что подруга спит, свернувшись комочком на широкой постели. Во сне она казалась ребенком. Лена получше укрыла Сашку, который всегда путался в пододеяльнике, и вышла из комнаты. Сумку она разобрала в коридоре, хоть разбирать было особо нечего. Одежда Сашки - поношенные вещи, которые мать собрала у родственников и знакомых, два полотенца, черный шерстяной свитер - в нем она попрощалась с Арифом на вокзале... Казалось, что ненадолго, но вот прошел год, как она не слышала даже его голоса... Дешевые шорты на случай жаркого дня, майка, чистые носки и белье - тщательно подштопанное во многих местах. Все, пусто.
     "В конце концов, я приехала всего на недельку, - сказала про себя Лена, разбирая свой убогий гардероб. - И вовсе не обязана каждый день менять туалеты... Но все равно, во всем видна бедность. Позорная бедность, унизительная... А, плевать! Что я могу сделать? Сколько же он мне прислал? - Ее мысли снова переключились на деньги. - Неужели мне и Сашке совсем ничего не останется, когда мы заплатим долг? Неужели он не мог догадаться, что меня преследуют кредиторы? Может быть, он как раз и прислал денег, чтобы расплатиться с ними? Нет, от Арифа этого нельзя ожидать..."
     Она умылась, расчесала и уложила волосы в тугой узел на затылке (в последний год ей было совсем не до изысканных причесок), отряхнула джинсы, надела легкую льняную кофточку и, выйдя из квартиры, осторожно закрыла за собой дверь.
     Марина подняла палец, хотя и так все молчали.
     - По-моему, с Владом они покончили.
     В коридоре раздались шаги, она приоткрыла дверь и действительно увидела Влада. Поманила рукой:
     - О чем с тобой говорили?
     - Ни о чем, отстань.
     - Зайди!
     - Пошла ты! - ответил он, стряхивая ее руку со своего плеча. - Вляпался из-за тебя. Теперь нас с Максимом прогонят.
     - Следователь там?
     - А как же!
     - А ректор?
     - Это ты на меня накапала! - вдруг сорвался он, зашипел прямо в лицо, обдавая перегаром. - Ты им сказала, что Наташка мне нравилась?
     - Болван, со мной еще не говорили! А про тебя все знали. - Марина издевательски пожала плечами. - Думаешь, никто не видел, как ты на нее пялишься? Максим на тебя и накапал! Да ты зайди!
     - Мне сказали идти домой и взяли подписку о невыезде.
     Она почти втащила Влада в комнату. Он оглядел собравшихся - Пашу, Светку, двух других парней, опустился на постель и стал разминать в пальцах сигарету. Потом вяло сунул ее в рот и пожаловался, что "башка трещит".
     - Про анашу тебя не спрашивали? - тревожно спросил Пашка.
     - Что ж я, дурак рассказывать... Если б и спросили... А что выпили, сказал, какой смысл скрывать. И так видно...
     Они сидели в комнате Марины, куда их загнал следователь, и ждали очереди на допрос. Максим, которого допросили первым, уже исчез. Марина его проворонила, зато теперь вцепилась во Влада:
     - А что еще спрашивали?
     - Спросили, с кем она разговаривала, о чем... Ссорились или нет... Много она выпила или мало... Всякую чушь. А я что... Сказал, как было. Пила вино, молчала, потом пошла к Максиму вниз, потом к себе...
     - А про то, как ты ее у дверей зажимал, ничего не сказал? - сощурилась Марина.
     - Сука ты поганая! - вскочил Влад, глаза налились кровью. - Ты что думаешь, это я ее выбросил?! Да вы все видели, как я к ней относился! Я ее пальцем тронул? Тронул, а? Я ее хотел, да, хотел, ну и что? Я это скрывал, что ли?! Я предложил, она отказалась, и все! И ни черта больше не было! Да вы же все видели, что я тут валялся... Обкурился на пьяную голову. Как бы я ее выбросил?!
     - Хватит! - завизжала вдруг Светка. Бледная, измученная, весь день она отмалчивалась, куталась в рваный халат и только поплакала пару раз в своем углу. Теперь она вскочила и затопала ногами в настоящей истерике:
     - Подлецы! Подлецы! Это кто-то из вас! Она была несчастная, беззащитная, и кто-то из вас ее изнасиловал и убил!.. Вы напились как свиньи... И еще рассуждаете, как вам выпутаться?! А я все скажу, все!
     - Что ты скажешь? - цыкнул на нее Пашка. - Что ты скажешь, сама подумай?!
     - И что анашу ты принес, и что курили тут, и что Влад к ней приставал...
     - Тебя при этом не было!
     - А вы все рассказали! Думаете, я вас покрывать буду?! Негодяи!
     - Замолчи ты, дура... - устало бросила Марина. Она села за письменный стол и уперлась согнутой ногой в столешницу, покачиваясь на стуле. - Никто из нас этого не делал.
     Светка заплакала, закрыв лицо худыми руками, уселась в угол дивана и затихла. Парни переглянулись, а Влад, наблюдавший всю эту сцену с отвисшей губой и вытаращенными глазами, вдруг сказал:
     - Меня спросили, не было ли посторонних в общаге. Я сказал, что нет.
     - То-то и скверно, что были только мы. - Марина смотрела в окно и сильно затягивалась дешевой сигаретой.
     - Я совсем забыл, что мы с Максимом выходили, - продолжал Влад, растирая ладонями опухшее лицо. - Черт, ничего не соображаю... Мотают меня с семи утра, гады...
     - Кто ее нашел?
     - Дворник.
     Ребята помолчали, только Светка заплакала громче, но на нее никто не обратил внимания. После паузы Марина спросила:
     - Куда это вы выходили? Когда?
     - Да ночью уже. Максим прислал за мной Наташку, помнишь? Я спустился. Мы поругались немножко насчет дежурства, он хотел выпить с вами... Потом покурили, потрепались. А потом мы оба вышли на улицу.
     - Зачем?
     - Показалось, что баба кричит "помогите!". Мы вышли, посмотрели по сторонам, да темень такая, хоть глаз выколи. Максим говорит: "Пойдем посмотрим, кто орет". А орала она так громко, что уши закладывало.
     - А мы не слышали, - оживился Пашка.
     - Молчи уж! - Марина отмахнулась от него. - Слушай, Влад, так вы бросили вахту без охраны? Сдурели? - Она покрутила пальцем у виска. - Доигрались, дурни! Я же говорила, это не мы! Кто бы стал Наташку обижать... Даже спьяну! К ней все нормально относились, она хорошая девчонка была... Да еще с пузом. Долго вас не было?
     - Да, честно говоря... - вздохнул Влад. - Искали мы ту бабу, которая орала, вроде как в соседнем дворе. Я-то пьяный да еще накуренный, а на свежем воздухе вдруг потянуло блевать... Уж вы простите, девчонки. Ну и Максим со мной возился...
     Когда они вернулись минут через двадцать, все казалось в полном порядке, на вахте пусто. Влад заступил на дежурство, а Максим пошел спать. А в семь утра начали ломиться в дверь - ведь общежитие на ночь запиралось... Влад как раз спал - и вдруг трамтарарам... Дворник и еще кто-то... Наташка, оказывается, лежит во дворе под окнами, голова расколота об асфальт... Влад выматерился и смачно сплюнул на пол. Светка вскрикнула, потрясенная последними словами о Наташе.
     - Или ты сейчас заткнешься, или я тебя прибью! - сказала Марина. - Надоела! Нам тут бог знает что могут приклепать. Слушай, Влад, а ты не рассказал, как вы бросили вахту?
     - Ректор там сидит, собака, сожрать меня готов... И так узнал, что вы тут жили, а теперь еще это убийство. Если бы я еще ему сказал, что мы вахту бросили... Тут ведь и банк, и фирма эта обувная... А охрана вся на одном мне... Бляха-муха, и так плохо, и этак нехорошо.
     - Болван, надо было сказать! Все равно вас выгонят, так сказал бы правду! Надо спасать свою шкуру, не понимаешь, что ли? Бросил вахту! - Марина раздавила окурок о столешницу и выбросила его в открытое окно. - Что делать-то будем? Нас начнут трепать, а за что? Пусть Влад еще раз пойдет туда и все выложит! Кстати, а почему никого не вызвали?
     - Откуда я знаю... - пробормотал Влад. - Нет, не пойду.
     - Тебе же убийство припаяют!
     - А может, тебе! - огрызнулся он на Марину. - Откуда я знаю, может, это ты ее убила?
     - Может быть, она сама... - Света подняла мокрое лицо, еще больше подурневшее от рыданий. - Не выдержала позора, не могла больше так жить... И выбросилась.
     - Ее перед этим здорово придушили, понимаешь? Перед тем, как выкинуть из окна. Горло у нее передавлено... - пояснил Влад. - Так что это настоящее убийство.
     - Господи...
     - Вот тебе и Господи! - огрызнулась Марина. - Так, что-то они там задумались...
     В этот момент дверь в комнату отворилась и заглянул сержант. Все, как по команде, смолкли, Светка побледнела, вот-вот упадет без чувств.
     - Лебедятникова! - сказал он, оглядывая их.
     - Готова. - Марина вскочила и решительно пошла к двери.
     Сержант увидел Влада, который старался остаться неузнанным, отвернувшись к окну.
     - А вы что тут делаете? - грубо спросил сержант.
     - Я зашел... Сигареты взять... - Влад поднялся и похлопал себя по боковому карману куртки.
     - Давайте выходите.
     Марина, оказавшись в комнате, где велось следствие (не повезло какому-то уехавшему студенту), сразу заявила:
     - Влад только что сказал нам, что забыл одну деталь.
     - Лебедятникова, - с ненавистью произнес ректор - седой мужчина с беспокойными злыми глазами. - Я тебя давно уже видеть не могу. Ты отчислена с сегодняшнего дня. Я подпишу приказ. Поняла?
     - А вы всех отчислите, кто тут на лето остался, или только меня? - Марина вызывающе улыбнулась, хотя на душе у нее было невесело. - Я же знаю, вы меня особенно любите, всегда выделяли...
     - Ты, Лебедятникова, рано радуешься. - У ректора возле рта задрожал нервный тик. - Я про все твои делишки знаю.
     - Про какие это? - Марина смотрела на капитана, который перечитывал какую-то бумагу и не вмешивался в разговор. - Про что это вы им успели рассказать? Что выпивала? Да вы сами выпиваете, только втихомолку, это всем известно. Что трахалась? Ну, это не всем дано, что поделаешь...
     - Так, все, - сказал капитан, и очень вовремя - ректор позеленел от ярости. - Давайте с вами побеседуем.
     - Мы с вами? - Марина потуже затянула пояс рваного халата и улыбнулась. - Хорошо. Только пускай этот выйдет.
     Она понимала, что терять ей больше нечего, в институте ее не оставят ни за что, и впервые могла отвести душу - высказать этому типу все прямо в лицо. И добилась своего - ректора попросили выйти. Она даже не рассчитывала на такую победу.
     - Я вам расскажу, что захотите, - сказала она, садясь на расшатанный стул напротив капитана. - Только сперва хочу кое-что объяснить. Влад и Максим вчера вечером ненадолго оставили вахту, и хотя это продолжалось всего минут двадцать, но было как раз тогда, когда Наташи уже не было в комнате. - Марина заключила донос соображением, что в это время в общагу мог войти целый полк солдат.
     - Кто это вам сказал?
     - Влад, - призналась она. - Только что сказал. Да, еще хочу сообщить, что никто из нас Наташу не убивал.
     - У нее не было врагов, недоброжелателей? - Капитан как будто не обратил внимания на ее сообщение.
     - Никого, все ее любили. Единственный человек, который мог бы ее ненавидеть, - это жена Арифа, Лена. Но, во-первых, она не знала, что Наташа залетела от ее мужа, во-вторых, они с Арифом давно развелись, в-третьих, Лена никого ненавидеть просто не способна. Получается прямо как в той притче про разбитый кувшин. Не слышали? Взяла одна баба у соседки кувшин взаймы, вечером вернула, а он с трещиной. Хозяйка спрашивает: "Что такое?" А та отвечает: "Во-первых, кувшин целый, во-вторых, он был с трещиной, когда ты мне его дала, а в-третьих, я вообще не брала у тебя никакого кувшина!"
     - Так. - Капитану явно нравился стиль, в котором изъяснялась Марина. - Начнем сначала.
     Марина про себя отметила интеллигентность капитана, попросила разрешения курить и перешла к делу:
     - Мы все любили Наташу.
     На вопрос, почему погибшая осталась в общежитии на лето, Марина тоже ответила честно:
     - Была беременна. Не хотела делать аборт, боялась, знаете... Совсем неопытная девушка. Решилась на искусственные роды, чтобы меньше риска. Поэтому пришлось дожидаться необходимого срока здесь. В Рязань она поехать не могла, там мать и отчим. Ну, обычная история. Не понимаю, кто мог ее ненавидеть... А ее точно убили?
     - Да.
     - Кошмар... - Марина тоскливо посмотрела на струйку дыма, которая медленно текла из ее приоткрытых губ. - Тогда я точно ничего не понимаю...
     - Опишите мне вчерашний вечер, подробно.
     - Могу... - Она пожала плечами и медленно заговорила, припоминая. - Мы с нею стояли на

кухне, болтали..
     - Про что?
     - Да про аборт. Я поддерживала ее как могла. Правда, не видела, чтобы она задумывалась о смерти... Но все же ей было очень тяжело. Потом я пригласила ее на вечеринку к Паше. Он нашел работу, решили это отметить. Она сперва не хотела идти, потом, когда мы с Пашей зашли за ней, согласилась. Ей в общем-то было все равно.
     - Во сколько вы сели за стол?
     - Около одиннадцати вечера.
     - Как себя вела Гарина?
     - Наташка? Обычно. Была грустная, тихая. Пила только вино, и то очень мало.
     - Не говорила, что кого-то ждет, чего-то боится? Не была грустнее обычного? Вы ничего не заметили?
     Марина заявила, что в ее поведении ничего необычного не было. А на вопрос капитана, было ли вообще что-то необычное в этом вечере, она только горько рассмеялась и предположила, что сам капитан когда-то был студентом, участвовал в таких попойках.
     - Мы собрались, как и раньше бывало, выпили, поболтали, кое-что пожевали... - вяло пояснила она. - Очень грустно тут, в общаге, особенно летом. Ужасно грустно...
     - Кто был на вечеринке? Она перечислила.
     - А когда пришел Тычинин?
     - Это еще кто?
     - Ваш вахтер, Владислав Тычинин.
     - А, этот чудила... Пардон! Да скоро пришел. Точнее не скажу.
     - Вы этого парня хорошо знаете?
     - В какой-то мере. Да что там знать! - пренебрежительно фыркнула она. - Простой как пять копеек, если не сказать тупой, не дурак выпить, засматривается на хорошеньких девчонок в общаге... А в общем - невинный цветок.
     - Кто?! - изумился капитан.
     - Шутка. Избыток образования... - Марина снова закурила и отбросила со лба спутанные волосы. - Это слова Гегеля. Зря я тут училась, что ли? Теперь мне только и остается, что щеголять образованием... В своем Челябинске...
     - Как себя вел Влад?
     - Обычно. Конечно, вы уже знаете, что он неровно дышал к Наташе, но лучше оставьте его в покое. Не он ее убил. Ему достаточно было намека, чтобы отвалить и убрать руки откуда не надо... Он тут немножко нарушил ваши правила, зашел после допроса к нам. И трясся, как мокрая дворняга. Конечно, все подозрения падают на него. Вот тогда-то он рассказал, что они с Максимом отлучились на время с вахты... Думаете, он соврал? Тогда зачем соврал нам, а не вам?
     - А вот второй вахтер, этот... Максим, он ничего об отлучке не говорил.
     - Может, забыл?
     - Теперь уже не важно.
     - Почему?.. А... Вы думаете, Влад все это выдумал на ходу, а теперь они с Максимом сговариваются, чтобы дать одинаковые показания?
     Капитан проигнорировал это предположение и попросил.
     - Припомните-ка, как развивалась дальше вечеринка. Кто входил, кто выходил.
     - Ой, это будет трудно... Я здорово наклюкалась... Об этом лучше спросите Светку, она трезвенница, девственница и страшно расстроена из-за Наташи... Боюсь даже, что она скажет вам и то, чего не видела и не слышала... Обвиняет всех нас в убийстве, сама рыдает, закатывает там истерики... Кстати, про Светку скажу одно - она ушла вскоре после того, как ушла Наташа.
     - Подробнее, пожалуйста.
     - Сейчас... О чем-то таком шла речь... Вы же знаете эту историю с арабским младенцем?
     - С кем?!
     - Она залетела от одного араба, бывшего студента. Он слинял. Думаю, он и не знал, что сделал ей пузо, но тем не менее мог бы хоть попрощаться с девушкой, в комнате которой прожил две недели. Ни звука от него не было полгода. Я еще говорила Наташе, что при встрече надо ему намылить голову. И вот пришел Влад и сказал, что Максим сегодня видел на вахте какого-то араба, похожего на Арифа. Наташа заволновалась. Пошла туда, чтобы расспросить, наверное... Вскоре ушла Светка. А потом вернулась Наташа, расстроенная...
     Капитан поинтересовался, во сколько это было. Марина вздохнула:
     - Я была в дупель пьяна, уж простите. Может, кто другой вспомнит. Я плохо переношу алкоголь, сразу косею. Поспрашивайте ребят. А Светку не слушайте, она ничего не знает.
     На вопрос, сколько еще пробыла в комнате Наташа, Марина ответила.
     - Минуты три. Черт его знает. Сразу ушла. Только сказала Владу, что Максим выходит из себя на вахте и требует, чтобы его сменили.
     - Больше ничего?
     - Ничего, - твердо сказала Марина. - А если вы про то, что Влад к ней приставал...
     И осеклась. Только тут она поняла, что никто не мог рассказать капитану про пьяные приставания вахтера - Максима при этом не было, а сам Влад язык бы себе откусил.
     - Ну-ну, - подбодрил ее капитан. - Он к ней пристал, так? Как она реагировала?
     - Плохо... - убито ответила она.
     - Они повздорили, верно?
     - Нет, не так. Он быстро отвязался, а она ушла.
     - Он был очень пьян?
     Она встрепенулась и твердо сказала.
     - Это не он ее убил!
     - Я спросил, был ли он сильно пьян?
     - Да.
     - А кроме того?
     - Что - кроме того? - напряженно всматривалась она в его лицо. - Не поняла вас.
     - Вы курили анашу?
     - Что?! - Тут ей все стало ясно. Максим разболтал, так как был уверен, что останется в стороне - в вечеринке не участвовал, не пил, не курил, к Наташе никогда не клеился... Больше сказать некому. И улизнул-то он тихо, незаметно... Бедный Влад! Дурак, поделился с другом впечатлениями от вечеринки...
     - Я спросил, вы курили анашу?
     - Я не помню, - с вызовом ответила она - Была совсем пьяная, спала.
     - Вот как? Даже не можете сказать, кто именно курил?
     - А вы никогда не курили? - взорвалась вдруг она - Да Господи, каждый хоть раз в жизни пробует!
     Капитан пропустил это замечание мимо ушей и спросил:
     - Кто принес "травку" в общежитие?
     - Понятия не имею.
     Все ее симпатии к капитану испарились, теперь она отвечала коротко и резко.
     - А все же?
     - Я ведь сказала - не знаю.
     - Хорошо. Тогда я скажу вам, что ее принес ваш приятель Павел Будько.
     - Первый раз слышу.
     - Так вы все-таки вспомните, кто курил?
     Она поняла, что нет смысла скрывать, и сказала, что анашу курили все парни, включая и самого Влада.
     - А вы?
     - Нет.
     - Тогда вы были трезвее остальных. Гарина сказала вахтеру, чтобы он спустился вниз, а он начал к ней приставать?
     - Примерно так.
     - Чем это кончилось?
     - Ничем.
     Она поерзала на стуле, тесно сдвинула колени, пошаркала по полу тапочками. Подняла голову и тоскливо взглянула на капитана:
     - Мне можно идти?
     - Сперва ответьте, кто из парней ушел из комнаты после этой сцены и в какой последовательности?
     Щеки у нее внезапно стали горячими, но не от стыда, как она решила, а от волнения. Сейчас придется сказать. И она вызывающе ответила, даже найдя силы криво улыбнуться.
     - Никто никуда не ушел.
     - Чем вы занимались?
     - Любовью... Так что у всех алиби, - пропела она фальшивым голосом. Помолчала, ожидая реакции, и резко заключила:
     - У каждого свои вкусы, понимаете? Меня прикалывают трое мужиков сразу, а кто-то предпочитает фантазировать на садистские темы. Как наш ректор, к примеру.
     - Все, Лебедятникова, - спокойно прервал ее капитан. - Идите.
     - Что подписать? - спросила она, поднимаясь. Говорила нервно, неуверенно, но пыталась изобразить беззаботную наглость.
     - Потом еще раз снимем показания и подпишете.
     Она вышла. Пробежала по коридору, рванула желтую дверь туалета, уселась на подоконник в умывальном отделении и просидела так минут двадцать, энергично пиная батарею. Потом пообдирала облупившуюся эмаль с оконной рамы, выкурила две сигареты. Всплакнула, подумав об отчислении. Плюнула на пол - просто так, открыла окно и посмотрела вниз, во двор. Недавно прошел дождь, и она подумала, что место, где Наташа грянулась об асфальт в парадном голубом костюме, должно быть где-то там, под стеной, где сейчас стояла длинная бурая лужа.

Глава 4

     Инна ворочалась и сладко зевала. Потом опять едва не уснула, но ей стало зябко под тонким покрывалом. Открыла глаза и первым делом вытянула шею и посмотрела на детскую постель. Она была пуста. Инна села, вяло отбросила за спину волосы, нашла на стуле халат, запахнулась и вышла на кухню. Лена кормила детей молочной кашей.
     - Ничего себе... - пробормотала Инна, присаживаясь за стол. - Три часа... Если бы не ты, Оксанка уже орала бы... Капризничает?
     - Нет... Смотри, как она на Сашку глядит! Инна занялась кофе. Открыла холодильник, погремела кастрюлями и убито сказала:
     - Ни черта нет... Обойдемся ветчиной и помидорами?
     - Я уже с ними каши поела.
     - Не прикидывайся бедной родственницей! Я просто не успела ничего приготовить, да и не люблю это дело...
     Взгляд у Лены был усталый и замученный, улыбка натянутая, плечи ссутулены.
     - Что случилось? - спросила Инна. - Почему такой траур?
     - Я была в посольстве. Нет денег, - ответила Лена. - Ничего там нет.
     - Да что ты? - Инна схватила с плиты турку, в которой закипало кофе. - Постой, как же так... А что тебе Мухамед говорил?
     - Да ничего он не знал, просто сказал, что деньги высланы, а они пока не получили. Я спросила, как долго могут идти деньги, а они ответили, что вообще-то уже должны были прийти. Но на мою фамилию ничего нет.
     - Что же делать? - невнимательно спросила Инна, разливая кофе по чашкам. Подала одну подруге и присела за ее спиной на подоконник. Подула, осторожно попробовала губами край чашки и отпила. Лена к своему кофе не притронулась. Она смотрела на детей, которые скребли ложками в тарелках с кашей и уже начинали скучать. - Так, дети, давайте беритесь за руки и марш играть. Оксана, покажи Саше свои игрушки.
     Белокурая девочка стала сползать со стула и едва не упала. Лена вскочила, помогла ей слезть, напутствуемая замечанием Инны:
     - Не трогай, она самостоятельная.
     Дети выбежали из кухни, и в комнате раздались громкие крики, упало и покатилось что-то тяжелое...
     - Не знаю, что делать. Ждать. Обычная арабская тягомотина. Сказали, раз пока денег нет, то что-то придет в этот четверг А получу я их только в пятницу. Это будет уже седьмое число! А мне надо отдать деньги до пятого...
     - Я бы тебе одолжила эти полторы тысячи... - задумалась Инна.
     - Нет, что ты... - испугалась Лена. - Я не хочу брать деньги у тебя.
     - Дай подумать... Нет, не могу. Понимаешь, я ведь плачу за квартиру вперед, и на днях отдала хозяйке за три месяца... А работаю я еще не так давно, не успела накопить... И столько денег на себя уходит... Нет, это глупо! Ведь я могла бы... Нет, черт! Я Сереге дала пятьсот баксов, ему надо было заплатить за аренду зала для тренировок...
     - Перестань, все равно я не взяла бы у тебя, - перебила ее Лена.
     - Вот гадость-то... - Та не слушала, растерянно поднимала брови, что-то соображая. - Нет, кошмар, получать столько, и не иметь свободных денег!
     - Инка, хватит!
     - Да мне обидно. Еще подумаешь, что зажала! Или что врала насчет своих заработков. Погоди, я посмотрю, сколько у меня есть...
     Инна вышла в коридор, открыла шкаф и вытащила оттуда целую груду сумочек. Бросила их на пол, опустилась на корточки и вытряхнула деньги.
     - Хватит искать, я и без того вижу, что денег у тебя не густо.
     - А? Почему? - Инна подняла раскрасневшееся лицо. - Вот, долларов двести и еще рубли...
     - Положи обратно Стоит посмотреть на твои шикарные сумочки, чтобы понять, куда ты вложила деньги.
     - А на фига мне столько? - бормотала Инна. - Знала ведь, придет момент - пожалею, что купила... Но не смогла удержаться.
     - Ничего я не возьму у тебя Мне надоело жить в долг Не хватало еще занимать у одного человека, чтобы расплатиться с другим. Последнее дело.
     - Да ты ведь все равно получишь деньги в пятницу. - Инна поднялась с пола и запихала сумочки обратно в шкаф, оставив только одну - крохотную, словно игрушечную, из лаковой белой кожи. - Тогда и отдала бы. Нет, ничего у меня не получится. У Сереги тоже денег нет.
     - Это твой парень? - догадалась Лена.
     - Да. Вот фотография, посмотри.
     Инна раскрыла сумочку и достала оттуда глянцевое фото, сделанное на очень плотной бумаге. Девушки сблизили головы и стали разглядывать прилизанного блондина с обнаженным торсом, который был запечатлен в момент прыжка на фоне каких-то геометрических декораций. Лицо было почти отвернуто от зрителей.
     - Он, конечно, не в Большом театре танцует.. - Инна сунула фотографию обратно в сумочку. - Так, балетная труппа на кооперативных началах Танцуют в клубах, на разных праздниках и прочее. Иногда ездят за границу, но там русским балетом давно обожрались. Как он тебе?
     - Хорошая фигура.
     - Ноги у него короткие, - деланно вздохнула Инна. - Отвратительный характер, растянутые связки, больной мениск в левом колене, маленькие глаза и ни гроша в кармане.
     - Почему же ты за него держишься?!
     - Это он за меня держится, - пояснила Инна. - Понимаешь, когда девушка моей профессии начинает знакомиться с мужиком, неизбежно следует вопрос: "А чем ты занимаешься?" Врать - глупо, зачем тогда вообще завязывать отношения... Сказать правду - просто начинают презирать. А этот хотя бы не ханжа. Он просто дурак. Знаешь, мужчины вообще ужасные консерваторы!
     Зазвонил телефон. Инна сняла трубку и сделала знак Лене - останься.
     - Это ты? - заговорила она каким-то новым голосом, которого Лена раньше у нее не слышала. Голос был резкий, тон начальственный, холодный. - Где пятьсот долларов? Они мне самой нужны. Не можешь? А мне какое дело Ты мужик или нет? Найди, займи... Ко мне подруга приехала.
     Лена прошептала.
     - Не хочу, не нужны мне деньги.. Ты что, из-за меня с ним ссоришься?!
     - Короче. - Инна даже бровью не повела - Я сегодня еду в клуб к десяти часам Сейчас четыре. Чтобы ты в шесть был тут, с деньгами Не можешь? Да шел бы ты...
     Трубка с грохотом опустилась на место.
     - Самое смешное, - спокойно сказала Инна, - самое интересное, что он нисколько не обиделся. У человека нет гордости.
     - Но как ты с ним говорила.. Ужасно!
     - Что, арабский муж приучил к покорности? - усмехнулась Инна. - Серега - просто животное. Альфонс. Вечно в поисках монеты. Тратит исключительно на себя, мне никогда ничего не дарил. Знаешь, как я развлекаюсь? Вожу его в кабаки за свой счет. Это приятно. В одном месте мне платят за то, что я раздеваюсь и выворачиваюсь наизнанку. К этому привыкнуть нельзя. В другом я плачу, чтобы хоть на час понять, что я тоже человек.
     - Если этот твой друг таков... Инна вздохнула:
     - Сергей, наверное, самое темное пятно в этой моей жизни... Зачем он мне нужен - не знаю, но почему-то не могу его прогнать. Приятно думать, что кто-то может быть хуже, чем ты сама, верно?
     - Я не хочу с ним знакомиться.
     На душе у Лены было очень тяжело. Она видела теперь, что подруга сильно изменилась, и не к лучшему, но не могла упрекнуть ее. А Инна, уже забыв о своих откровениях, оживленно заговорила.
     - Надо срочно тобой заняться. Ты хоть ванну приняла?
     - Не успела.
     - Так иди скорей. Мне сейчас надо будет погулять с девчонкой, я и твоего парня возьму.
     Лена пробормотала, что она и сама могла бы пойти с детьми, но Инна отрезала, что ей надо прогуляться. Гостья чувствовала себя крайне неудобно. Получалось, что она не только не помогала хозяйке, а еще прибавляла ей новых хлопот...
     Инна взяла с холодильника щетку и стала расчесывать волосы. Доведя их до блеска, она переоделась в черные брючки и белую кофточку - нарочито-скромную, но очень дорогую на вид, обула туфли и принялась одевать дочь. Лена быстро привела в порядок Сашку. Он совсем уже освоился на новом месте, хватал Инну за волосы, обнимал Оксану, которая успела влюбиться совершенно - не сводила с него глаз и старалась держаться поближе...
     - Все, команда, - громко заявила Инна. - Аида гулять!
     Лена осталась одна. Первые пять минут она простояла у окна на кухне, ожидая, когда из подъезда выйдут дети с Инной. Вот они - выбежали, взявшись за руки, девочка споткнулась, Сашка успел ее поддержать. Он никогда не падал, этот смуглый живой мальчишка, был цепким, как обезьянка, смышленым, хитрым... Инна вышла следом, остановилась под деревом, достала сигарету, закурила и стала смотреть на детей. Те возились в песке, вот девочка опустилась на попку, платьице задралось, но Инна не сделала ни одного движения, чтобы поднять дочь. Стояла, чуть расставив ноги для упора, и слегка покачивалась взад-вперед. К ней подошла какая-то женщина, они заговорили... Лена отправилась в ванную.
     Что-то тревожило ее в пустой тихой квартире, одиночество казалось необыкновенным. И в самом деле, за последний год ей редко удавалось побыть одной - рядом были то мать, то бабушка, то Сашка, а то и все вместе толклись в крохотной двухкомнатной квартирке... Лена успела забыть, как хорошо бывает остаться одной, ни с кем не разговаривать, никого не видеть... Она набрала воды в ванну, закрыла глаза и окунулась с головой. На полочке стояли банка с морской солью и флаконы с пеной, но Лена ими не воспользовалась. "Инна играет со мной, как с куклой, - вяло думала она, поплескивая в воде руками, поднимая мелкие волны. - Она всегда была такая, властная, уверенная в себе... Но сейчас еще больше командует. "Иди мойся, иди туда, иди сюда..." Ах, Боже мой, если бы я зарабатывала, как она, я бы тоже могла кем-то к