det_irony
Андрей
Ильин
Универсальный солдатик
В самом сердце Европы, в Париже, один за другим падают трупы. От руки русского суперкиллера Ивана Ивановича Иванова. Никто не может остановить его — ни французская криминальная полиция, ни русские секретные службы. Он отбивает атаку за атакой. На его счету уже десятки убитых полицейских и мирных парижан. И чем больше сил затрачено на его поимку, тем быстрее увеличивается количество трупов. И никому невдомек, что под личностью суперкиллера скрывается самый обычный человек, которого использует тайная организация, которая хочет повернуть историю России вспять...
ru
ru
Денис
FB Tools
2004-11-30
FD9113FF-2259-470C-BA32-F9FC658A7FE2
1.0
v 1.0 — создание fb2 OCR Денис
Андрей Ильин. Универсальный солдатик
ЭКСМО
Москва
2002
5-04-009804-9
Андрей Ильин
Универсальный солдатик
Глава 1
Шкаф плыл, мягко покачиваясь, словно пассажирский лайнер на океанской волне. Вверх — когда машина шла по автобану вверх, вниз — когда съезжала вниз...
“Хорошие дороги, ни тебе ухабов, ни тебе ям, — думал Иван Иванович. — И как они только умудряются без ям?..
И шкафы хорошие. Просто отличные шкафы. У нас таких не делают”.
По шкафам Иван Иванович был большой специалист. Особенно что касается их внутреннего устройства.
Наши шкафы дрянь — тесные, еле-еле развернуться, и пахнут специфически — пылью, нафталином и старыми носками. А у этих!.. У этих шкафы благоухают натуральным деревом и добротной одеждой. И не в пример нашим просторные, хоть вставай, хоть ложись в полный рост, хоть гопака танцуй. Живут же люди...
Плавно — вверх...
Плавно — вниз...
Плавно — вверх...
Потом долго-долго — вверх. И долго-долго — вниз. Как будто шкаф через горы переваливает.
А и переваливает, штопором ввинчиваясь в Альпийские серпантины и так же, по спирали, сваливаясь в ущелья...
Плывет платяной шкаф по просторам Европы, преодолевая горные массивы и водные преграды, пересекая границы кантонов и государств. Сидит в шкафу единственный его пассажир — некто Иванов Иван Иванович, мучимый сомнениями, неясными предчувствиями и морской болезнью.
Вверх...
Вниз...
Страх сжимает сердце, тошнота подкатывает к горлу.
Темно в шкафу — хоть глаз выколи. Темно будущее.
Что-то будет?..
Остановка. Но по какой причине остановка — не понять. Ничего не слышно, ничего не видно. Может, водитель на стоянку встал до ветру сбегать. Может, его ихнее ГАИ остановило.
Опять поехали...
Вверх...
Вниз...
Потом — ровно-ровно, как по скатерке, без подъемов, поворотов, ускорений и торможений. Не понять, то ли едешь, то ли на месте стоишь. Потому что автобан...
И от тишины, от темноты и кажущейся неподвижности все более млеет пассажир шкафа, клюет носом, погружаясь в дрему, И мнится ему, что сидит он не в этом, а совсем в другом шкафу. В более тесном и захламленном. В том первом шкафу, куда его упрятала бывшая его любовница, когда ей в дверь стал барабанить еще один ее ухажер. И вот-вот вслед за ним и по его душу должны вломиться в квартиру вооруженные люди, а потом другие... И начнется такая пальба, что шальные пули застучат по шкафу, выбивая в его стенках светящиеся точки и многоточия. И никто не уцелеет. Никто, кроме Ивана Ивановича.
И потому хочется бежать сломя голову не важно куда, важно — подальше от этого треклятого шкафа. Но лучше не бежать, потому что от этого не станет лучше, станет хуже. О чем Иван Иванович смутно догадывается, потому что уже убегал и по причине этого попал в такой переплет, что лучше бы ему в том шкафу всю жизнь сидеть!
Вот сейчас, сейчас, через секунду, в дверь постучат, и начнется кошмар!..
Машина повернула, остановилась на светофоре. Тронулась. Остановилась еще раз...
Иван Иванович проснулся.
Нет, это, слава Богу, не тот шкаф, это другой шкаф. И никто стрелять не будет. По крайней мере сейчас. Хотя не исключено, ото будет потом...
Вверх...
Вниз...
Вверх...
Вниз...
Тишина и мрак. И не понять, где сон, где явь. И не посчитать, сколько прошло времени. И не узнать, куда его везут...
И снова наплывают картины недавнего прошлого — он в тире с винтовкой с оптическим прицелом пытается попасть в мишень, но промазывает даже в заднюю стену. И он с той же винтовкой на крыше дома выцеливает какого-то человека и попадает ему точнехонько в лоб, хотя не попадает в стену тира и стреляет холостыми патронами...
Сон... Абсурд... Хотя на самом деле никакой не абсурд, а его недавняя жизнь...
Остановка.
Плавный рывок вперед.
И снова остановка. На этот раз, похоже, окончательная.
Машина сдала назад, дрогнула — по-видимому, кто-то открыл борт. Тяжело затопали шаги. Шкаф качнулся и поднялся в воздух.
Теперь он уже не напоминал пароход, теперь напоминал авиалайнер. Шкаф резко набирал высоту, кренился, закладывая виражи, проваливался в воздушные ямы и наконец пошел на посадку.
Глухо стукнули о пол ножки.
В замке прокрутился ключ. И дверцы шкафа распахнулись. — Станция конечная. Просьба освободить вагоны, — весело сказал кто-то по-русски.
Иван Иванович с опаской выглянул из шкафа. Увидел просторную комнату и в квадратном проеме огромного, в полстены окна увидел непривычный глазу россиянина пейзаж — ухоженные домики, выложенные чем-то белым дорожки, ровно подстриженные клумбы и чистенькие, без дыр и надписей заборы.
Европа...
В комнату вошел хорошо одетый мужчина.
— Здравствуйте.
— Здрасьте... — неуверенно ответил Иван Иванович.
— Извиняюсь за столь экзотический способ передвижения, но здесь мы не дома, приходится подстраховываться. Особенно после того, что вы здесь натворили...
— А что я натворил? — не понял Иван Иванович.
Мужчина вытащил из кармана газету, перегнул на нужной странице.
— Полюбопытствуйте.
— Я не знаю языков, — извинился Иванов. Мужчина с интересом взглянул на него и вытащил очки.
— Здесь написано, что известный в криминальных кругах России маньяк убил в Швейцарии четырех человек и ранил двух и теперь разыскивается Интерполом... Вот его фото. Ваше фото.
На странице был напечатан потрет Ивана Ивановича, взятый с российских стендов “Их разыскивает милиция”. Портрет был изъят из личного дела, был переснят и отретуширован милицейским фотографом и потому выглядел довольно зловеще.
— Но это не я! — почти закричал Иван Иванович.
— Здесь не вы? — спросил мужчина, показывая на фото.
— Нет, здесь — я. А остальное не я.
— Что не вы?
— Убивал не я.
— А кто тогда?
— Не знаю. Я же уже говорил! Сколько раз говорил!.. Когда я забежал в кусты, там были какие-то люди в масках. Они взяли у меня пистолет и стали стрелять. И, наверное, попали.
— А первых двух? Тех, что в живот и в руку.
— Первых? Да, первых я, — обреченно вздохнул Иванов, припомнив, как он со страху довольно удачно выполнил выученное ранее упражнение. — Но я не хотел! Честное слово! Это вышло совершенно случайно!
— Двух человек двумя выстрелами?
— Ну, так получилось... — развел руками Иван Иванович.
— А раньше, там, в России? Ведь там, в России, вас разыскивают как известного в криминальных кругах киллера.
— Понимаете, все это недоразумение, дурацкое стечение обстоятельств, — затараторил, заторопился Иван Иванович. — Я пошел к любовнице, тут звонок, я думал, что это муж из командировки вернулся, и залез в шкаф, а это был не муж, а какие-то два мужчины, а потом еще пришли, другие, и стали что-то выяснять с теми, первыми, и стрелять.
— А вы?
— Я? Я не стрелял! Честное слово! Я в шкафу прятался!
Собеседник сочувственно закивал, делая вид, что верит всем этим бредням. Хотя на самом деле не верил, потому что видел копии материалов дела с подшитыми к ним актами баллистических и прочих экспертиз и с фотографиями пистолета Стечкина, из которого были убиты трое потерпевших и на рукояти которого, на ствольной коробке и на спусковой скобе были обнаружены отпечатки пальцев гражданина Иванова.
— А как на орудии преступления оказались ваши пальчики?
— Не знаю... Когда я вылез из шкафа и увидел... увидел, что все убиты, я, наверное, сильно испугался и поднял пистолет с пола. Машинально.
— А куда потом дели?
— Скорее всего, выбросил.
— Почему выбросили?
— Не знаю... Не помню...
— А каким образом вы узнали о деньгах, хранящихся в швейцарском банке?
— Тоже совершенно случайно. Я там в шкафу раздетый был. Совсем. А когда убегал, надел чужой пиджак, а там, в кармане, был ключ от банковской ячейки, где оказались дискеты. А в дискетах названия банков. Мне про ячейку один приятель подсказал...
— Тот, кому спилили зубы напильником?
— Откуда вы знаете?
— Слышали. И еще слышали, что на рукоятке напильника почему-то оказались ваши пальчики. И вопросительно взглянул на Иванова.
— Его я, наверное, тоже поднял, когда увидел... Машинально... — сам чувствуя неубедительность своих слов пробормотал Иван Иванович.
— А потом так же машинально стали зачищать всех, кто узнал о деньгах, — четырех человек на Северной, четырнадцать в Федоровке, четырех на даче генерала...
— Да никого я не зачищал! Это все так подстроили, как будто это я, чтобы все считали, что это я, а я на самом деле это не я... Я никого пальцем не тронул!..
— И тех двух в Швейцарии?. — напомнил мужчина.
Иван Иванович сник. Он понял, что объяснить ничего невозможно, ему все равно никто не поверит. Он уже сколько раз пытался доказывать свою невиновность и всегда с одним и тем же результатом. Без результата.
— Ну ладно, бог с ним, с прошлым, — улыбнулся мужчина. — Давайте лучше поговорим о будущем. О вашем будущем.
Иванов похолодел. Он отвык ждать от жизни хорошего.
— Мне оно представляется очень благополучным.
— П...почему?
— Ведь вы теперь богатый человек и можете позволить себе вести богемный образ жизни. Скажите — вы любите путешествовать?
— Ну, я не знаю...
— Уверен — любите. Все богатые люди обожают колесить по миру. Вот и вы будете... Правда, делать это придется без особых удобств — по-старинке. В шкафу. Потому что...
И мужчина вновь постучал пальцем по физиономии газетного Иванова.
— Ну, вы сами понимаете, почему.
Иван Иванович взглянул на шкаф и, наверное, изменился в лице.
— Нет, не в этом, — быстро оговорился мужчина. — В этом мы вас лишь доставили сюда. Для вашей же безопасности. Тот, новый шкаф, будет более комфортабельным...
Новый шкаф был большим и был железным. Был фактически сейфом.
— А я не задохнусь? — испугался Иван Иванович.
— Ну что вы... Там предусмотрена вытяжная вентиляция.
И мужчина приглашающим жестом распахнул дверцу.
Иван Иванович залез внутрь и... ахнул.
Шкаф внутри был свежевыкрашен, был выложен стеновыми панелями и выстелен ковролином. В углу стояло небольшое кресло, перед креслом — угловой столик, на столике — телевизор, на телевизоре — видеомагнитофон. Ни фига себе!..
— А он ОРТ принимает? — оживился Иван Иванович.
— К сожалению, нет. Но вы можете смотреть общеевропейские каналы или кассеты. Если захотите отдохнуть, опустите вот эту полку.
Мужчина нажал на какую-то кнопку, откинул одну из панелей, которая оказалась полкой с закрепленным на ней матрасом.
— Здесь — холодильник.
Мужчина потянул на себя еще одну панель. Внутри вспыхнула лампочка, осветив полки, уставленные многочисленными цветными баночками, пакетиками и коробочками.
— Если проголодаетесь — здесь йогурты, сок, колбаса, сыр, хлеб...
— А ножик?
— Зачем нож? — насторожился мужчина, памятуя о том, с кем имеет дело.
— Ну как же — колбасу нарезать. Или хлеб.
— Здесь, в Европе, колбаса и хлеб уже нарезаны. Заранее, — вежливо пояснил мужчина. — Вам нужно только вскрыть упаковку.
— А?..
— А если вам понадобится что-то еще, то все прочие удобства находятся вот здесь.
Мужчина раздвинул гармошкой панели в дальнем конце шкафа. За панелями были биотуалет и раковина.
— Что, и вода есть? — совершенно обалдел Иван Иванович.
— Конечно, только не очень много. Но на день-два ее должно хватить. Если вам понадобится теплая вода — нажмите вот эту кнопку.
— А можно прямо теперь?
— Что?
— Нажать.
Иван Иванович ткнул пальцем в кнопку и открутил никелированный барашек. Из крана потекла вода. Горячая вода!
— Вот здесь вам и придется путешествовать. Уж простите нас за неудобства...
Ни черта себе неудобства! Иван Иванович дома, в хрущевке, хуже жил. Там из крана с горячей водой горячая вода не текла. А из этого, в шкафу, — будьте любезны!
Да о таком шкафчике половина России как о земном рае мечтает. Да в таком шкафу век можно жить!
— А можно мне еще попросить... — робко сказал Иван Иванович.
— О чем попросить?
— Здесь сейчас остаться?
— Где здесь? — не понял мужчина.
— Ну, здесь... В смысле в шкафу... Прямо теперь...
— Ну, зачем же теперь? Ведь вы еще никуда не едете. Давайте лучше я вам вашу комнату покажу.
Мужчина закрыл шкаф и защелкнул замок. Номерной сейфовый замок.
— А это для чего? — удивился Иван Иванович.
— Что?
— Замок.
— Замок? Для спокойствия. Нашего. Но и вашего, конечно, тоже...
Жизнь продолжалась. Жизнь продолжалась в шкафу, но в таком шкафу, где жить можно...
Глава 2
Генерала Трофимова вызвали на очередной начальственный ковер, по которому туда-сюда возили мордой, хотя он на нем просто стоял. По стойке смирно.
— Чтобы боевого генерала, руководителя двух десятков спецопераций, орденоносца — как последнего салагу!.. Как мальчишку!.. Как!..
Твою мать...
В том смысле, что его мать...
— Седины нажил, а ума ни хрена! Операцию провалил, “объект” упустил, командировочные профукал!..
Его мать...
В смысле твою...
Генерал Трофимов внимательно выслушивал мнение вышестоящего начальства относительно исполнения им непосредственных служебных обязанностей, сохраняя на лице приличествующее чекисту со стажем выражение — сурово-покаянное. Суровое по отношению к себе. Покаянное — перед лицом своих товарищей по оружию в лице своего вышестоящего командира.
— Ты хоть понимаешь, что натворил? Если не сказать наделал!..
— Так точно!..
После чего следовало покаяться и выразить готовность загладить свою вину, не жалея сил, крови, а если понадобится, и самой жизни.
Но не хотелось. Не хотелось и все тут! Как будто другие в лужу не садились! Как будто он первый!
Ну да, есть такой грех — лажанулся, ошибся, принял Иванова за лоха, которого можно втемную использовать в задуманной им многоходовой комбинации. А получилось так, что использовал не он, использовали его. Иванов использовал! С его помощью и его руками убрал с пути всех потенциальных конкурентов и, получив обеспеченный им, генералом, коридор через границу, спокойно отбыл в Швейцарию, где сорвал куш. Да еще какой куш! В который генерал тоже никогда не верил, а вышло вон как...
Умнее оказался Иванов. Умнее его, генерала. Умнее всех...
Ну так и что теперь — застрелиться?
Раньше, может быть, и застрелился. Прямо здесь, в кабинете, из табельного “макара”, не перенеся позора. А теперь не хочется — дудки. Теперь времена другие. Совсем другие!
Тогда на него бы не кричали, тогда бы его вызвали на парткомиссию и очень спокойно сказали — партийный билет на стол — и все, и аллес капут. Партбилет на стол, пистолет — в оружейку, мундир на гвоздик, голову — в петлю. Потому что устроиться уволенному чекисту на гражданке было почти невозможно. Даже рядовым участковым. Даже стрелком в военизированную охрану на железную дорогу. Во-первых, потому, что чекистов так просто с работы не “уходят”. Во-вторых, всегда приятно лягнуть в недавнем прошлом всесильного, а теперь бывшего “бойца невидимого фронта”, отомстив за пережитое при оформлении загранкомандировок, за родственников на оккупированных территориях, за пятый и прочие пункты унижения.
Так было тогда.
И было тоже ничего. Потому что до того было еще хуже. До того увольняли прямиком в ГУЛАГ, тачки по тундре толкать. Или никуда не посылали, а решали вопрос тут же, по месту службы, по-быстрому подсчитав причиненный ущерб, огласив приговор и отконвоировав тремя этажами ниже, в подвал.
Тогда было страшно.
А теперь... Теперь бояться нечего. Теперь чекиста-отставника с руками оторвут! В лучшем случае нуждающиеся в бывших силовиках олигархи, в худшем — многочисленные полукриминальные охранные фирмы. Пусть он не одно, а десять дел завалил. Хоть даже сто. Хоть — Родину с молотка продал. И даже хорошо, если продал, значит, цену себе знает. Осталось согласовать, какую...
Так что зря начальство разоряется, зря глотку дерет. Шумит тот, кто наказать не может. Эти — не могут. Эти могут лишь перевести на более высокооплачиваемую работу, путем отставки.
Эти не могут. А вот те... Те — другое дело... Те кричать не станут...
Кто были “те”, Трофимов точно не знал, потому что знал только курировавшего его Петра Петровича, которому рассказал о лежащих в швейцарских банках партийных миллионах, чтобы отмазаться от гибели некоего Анисимова, которого уговорили сыграть главную роль в инсценировке покушения и на том основании прихлопнули. Иванов прихлопнул. Хотя на тренировках не попадал в заднюю стену тира и по сценарию должен был стрелять холостыми патронами.
От Анисимова он тогда отмазался, но лучше бы не отмазывался... Потому что те люди его рассказ приняли всерьез и мгновенно восстановили в должности, не забыв компенсировать дни вынужденного, по причине заключения под стражу, прогула. Что свидетельствовало об их могуществе. Равно как их стиль общения.
Те на него голос не поднимали. Те, в лице Петра Петровича, выслушали его пространные оправдания — мол, недооценил, не подумал, не успел — и лишь сказали:
— Вы его упустили, вам его и искать.
И еще добавили:
— А ваши близкие пусть пока побудут у нас.
И подарили видеокассету с десятиминутным фильмом об отдыхе его семейства в ведомственном доме отдыха по случайно доставшейся горящей путевке.
И попробуй от них убежать. И попробуй сачкануть...
— Ты меня хоть слушаешь? — встревожилось распекающее проштрафившегося подчиненного начальство отсутствием должного педагогического эффекта.
— Так точно, слушаю! — отрапортовал Трофимов.
— Ну, тогда слушай!..
И снова мордой в ворс и вправо-влево, вправо-влево. Как шкодливого кота.
А все Иванов!.. Все — он! Все из-за него!.. Чтоб ему!.. Чтоб его!..
Глава 3
Петр Петрович докладывал Шефу.
Докладывал коротко и четко, потому что у облеченных властью людей времени на лишние разговоры нет.
— Организованное силами ФСБ и нашей Службы Безопасности наблюдение за “объектом” в Швейцарии позволило выявить ряд осведомленных о сути дела сторон.
Петр Петрович открыл красную папку с надписью “К докладу”.
— Первый — гражданин Корольков по кличке Король, он же Папа, он же Бугор — криминальный авторитет, имеющий четыре судимости, в настоящее время президент акционерного общества “Прогресс”. Источники и степень информированности не установлены.
Следующий некто — Юрий Антонович — теперь довольно известный в стране бизнесмен...
— Теперь?.. А раньше?
— Раньше партийный функционер, занимавший небольшую должность в ЦК партии на Старой площади. Его осведомленность, по всей видимости, идет оттуда.
— Понятно...
— Далее идет подполковник милиции Громов Александр Владимирович. Его изначально наняла одна из общественных организаций левого толка, состоящая в основном из пенсионеров-партийцев. Но в дальнейшем он, судя по всему, действовал исходя из собственных интересов.
Большой Начальник отметил, что Петр Петрович злоупотребляет неопределенными оборотами вроде “вполне вероятно”, “скорее всего” и пр. Как видно, давала себя знать старая административная выучка. Петр Петрович, равно как и Большой Начальник, тоже был оттуда, тоже из ЦК, пусть не из взрослого, партийного, пусть из ЦК ВЛКСМ, но правила игры были и там и там одинаковы — поменьше конкретики, побольше обтекаемых, за которые невозможно зацепиться, фраз...
— Не совсем понятна роль в этой истории второго помощника атташе по культуре посольства США в Москве Джона Пиркса. Но у него, скорее всего, узкопрофессиональный интерес.
Ну вот, опять — скорее всего...
— Откуда американцы узнали про Иванова?
— Иванов использовался в операции, проводимой генералом Трофимовым, в качестве посредника при вербовке американской разведкой двойного агента Генштабист.
— Ах да, — вспомнил Шеф, — продолжайте.
— Последний фигурант — генерал ФСБ Трофимов и его люди...
Большой Начальник удивленно приподнял бровь.
— Трофимов работает на нас, — напомнил он.
— Но он был там и в полной мере осведомлен о сути вопроса.
Тоже верно — был и знает. Но тогда придется увеличить список еще на одну фамилию, на фамилию Петра Петровича, потому что он тоже в курсе дела... Здесь он прав — в подобных делах своих не бывает, бывают только чужие.
И Большой Начальник поставил в воображаемом списке против фамилии Петра Петровича галочку.
— В дальнейшем контроль над “объектом” был утрачен.
— Прошу подробней...
Подробности были известны — прибывшие в Швейцарию стороны, выслеживая Иванова, вычислили друг друга и объединились против напрягавшей всех третьей стороны — против Иванова. Забили ему “стрелку”, прямо там, в Швейцарии, в ближайшем парке, чтобы разделаться с опасным конкурентом раз и навсегда, расчистив подходы к партийному золоту. Но раз и навсегда не вышло, потому что Иванов оказался ловчее, убив четверых компаньонов и ранив двух.
— Как он смог?
— Его попытались убить подручные Королькова, но он использовав боевой прием — отобрал у них оружие...
Петр Петрович не мог знать, что Иванов освоил единственный прием — упражнение номер двадцать два, которое долго и безуспешно отрабатывал на тренировках, организованных генералом Трофимовым. Хотя теперь, после Швейцарии, генерал тоже стал сомневаться, что отрабатывал, а не делал вид, что отрабатывает. Потому что собственными глазами видел, как Иванов выбил из рук “шестерки” Королькова пистолет, всадил другому в живот пулю и, добежав до ближайших кустов, четырьмя мгновенными выстрелами завалил еще четырех человек!
И не только Трофимов видел — все видели. И доказать им, что это не он стрелял, что стреляли люди в масках, отобравшие у него оружие, было невозможно.
В общем, попал Иванов! Хотя ни в кого не попадал...
— Что было дальше?
А вот дальше случилось самое неприятное — дальше Иванов отправился в банк и снял со счетов четыре с половиной партийных миллиарда, раскидав их по десяткам европейских банков.
— Вы нашли его?
— Пока нет, — виновато сказал Петр Петрович, — но смогли отследить часть финансовых потоков. Это было уже интересней.
— Куда пошли деньги?
— Часть транзитом в другие банки и офшорные зоны. Часть на благотворительные цели.
— Куда?! — поразился Большой Начальник.
— Общественным организациям на благотворительные цели, — повторил Петр Петрович.
— Конкретные получатели известны?
— В платежках указаны юридические адреса компартий и народно-освободительных движений.
— Кого?! — совсем растерялся Большой Начальник.
— Братских компартий, — вспомнил давнее определение Петр Петрович. — Он перевел деньги на содержание компартий ряда европейских и азиатских стран и ведение агитационно-пропагандистской работы.
Густо запахло застоем.
— Часть средств ушла в Россию на счета общественных организаций и партий левого толка.
— Зачем он их субсидирует?
— Не знаю, — признался Петр Петрович. — Возможно, он деньги отмывает.
— Тогда бы он их переводил на культуру или в детские фонды. Как все. Тоже верно.
— А если дело в его прошлом? Он, часом, в аппарате не работал?
— Нет. И даже в партии не состоял.
В партии не состоял, а деньги партиям переводит...
— Может быть, кто-нибудь из его родственников убежденным большевиком был? Ну там отец или дед? И он нахватался...
— Мы проверили всех его близких — отец слесарь на заводе ЖБИ, дед колхозник, мать всю жизнь работала на железной дороге.
Происхождение, как писали раньше в анкетах, пролетарское, то есть безукоризненное. Что, впрочем, мало что объясняет. Пролетарию для счастья будет до — вольно трех ящиков водки, а этот хапнул четыре миллиарда долларов.
Нет, то, что хапнул, как раз понятно, кто сейчас не хапает. Не понятно, почему он их раздает и почему раздает тем, кому раздает. За каким чертом ему сдались все эти трухлявые коммунисты?
— Или он хочет власть раскачать? — предположил худшее Петр Петрович.
Ну, в принципе, имея такие бабки... Имея такие бабки — можно. Тогда субсидирование политических течений становится более понятным. Правда, не ясно, чем его не устраивают нынешние порядки? С такими деньгами можно хорошо ужиться с кем угодно.
В любом случае этот Иванов не простак. И даже более того...
— Не исключено, что он таким образом расплачивается за полученную информацию... — продолжал рассуждать Петр Петрович.
— Не гадайте, — прервал его Большой Начальник. — Лучше сосредоточьтесь на поисках. Найдете его — спросите, зачем и кому он раздавал деньги. Если, конечно, найдете...
— Найдем, — уверенно заявил Петр Петрович. — Обязательно найдем! С такими деньгами исчезнуть затруднительно.
Найдем и доставим... Живым или мертвым!..
Глава 4
Будильник почему-то не прозвонил, но следователь Старков проснулся сам. Проснулся ровно пять минут восьмого, как раз, чтобы успеть умыться, побриться, поджарить яичницу, проверить и сунуть в подмышечную кобуру “макара” и добежать до автобуса.
Он проснулся, вскочил и тут только сообразил, почему будильник не прозвонил. Будильник не прозвонил, потому что он его не завел. А не завел, потому что спешить ему было некуда. Он уже не работал следователем. С шестого числа не работал.
Бывший старший следователь, а теперь рядовой пенсионер Старков упал обратно на постель, натянул на голову одеяло и попытался уснуть.
Но уснуть не мог. На улице рычали и сигналили машины, оглушительно бухали подъездные двери, ревели дети, на которых орали их мамаши...
Бардак!..
Старков в отчаянии сел на кровати и сидел почти до восьми часов. Как это ужасно, когда спешить некуда...
Потом он поджарил и съел яичницу и включил телевизор, где симпатичные дикторы бархатными голосами рассказывали об очередной кровавой разборке. На экране мелькали знакомые лица соседей по этажу и общим оперативкам, толкущиеся возле трупа и гоняющие чересчур назойливых телевизионщиков.
“Надо во двор, что справа, кинологов запустить, — автоматически подумал Старков, — он проходной...”
Но тут же одернул себя. Какой к черту двор... Пенсионер он...
И переключил канал.
Но там тоже показывали трупы и милицейские машины.
Ну жизнь... Что дома, что на работе...
Старков плюнул и выключил телевизор. И взял в руки газету.
Так, а что у нас там хорошего?
Ничего хорошего.
Под колонной наших войск рванул мощный фугас. За что наши ошибочно отбомбились по ближайшей деревне. По поводу чего ближайший блокпост подвергся нападению неизвестных. И пришлось проводить масштабную зачистку.
Н-да...
А что в частной жизни?
Этого пристрелили, того взорвали, тех посадили, потом выпустили, после чего все равно пристрелили.
Остается культура.
Первую премию получил боевик...
Грустно.
Старков бросил газету и вышел на балкон понаблюдать за жизнью двора, потому что раньше ее не видел. Не до того было.
Ту иномарку наверняка угонят, слишком она неудачно стоит. А если кто-нибудь надумает прихлопнуть кого-нибудь из живущих вон в том подъезде, то он наверняка встанет вон в ту нишу справа от двери...
Просто понаблюдать за жизнью тоже не получалось.
Тоска...
Потом зазвонил телефон.
— Старков?
— Я! — обрадовался Старков, узнав голос своего непосредственного начальника. То есть бывшего начальника.
— Слушай, Старков, не в службу, а в дружбу...
Может, дело какое... Хоть даже изнасилование на бытовой почве...
— Тут такое дело... Журналюги меня достали. Вконец. Желают материал о сыскарях сделать. Позабористей. Вот я и подумал — может, ты им на это дело сгодишься?
— Так ведь я уже не работаю.
— В том-то и дело. Я тех, что работают, светить не могу. Сам понимаешь, им это ни к чему. А тебе терять нечего, ты не у дел. Встретишься, расскажешь им что-нибудь из своей богатой практики. Ну что, выручишь?
Журналистов Старков, как и все сыскари, не жаловал. Вечно они суют свои носы в чужие дела.
— Может, лучше Егорова попросить?
— Нет, Егоров не подойдет. Он без бутылки говорить не станет. А после бутылки не сможет. Давай, выручай, Федорович, на тебя вся надежда!
Пришлось выручить.
Журналист оказался очень даже ничего, потому что оказался не журналистом, а молоденькой и очень симпатичной журналисткой.
— А вы действительно известный сыщик? — с порога уточнила она.
— Я?.. Ну, не то, чтобы...
— А полковник сравнил вас с Шерлоком Холмсом.
— Меня? — поразился Старков.
— Вас.
— Ну, не знаю...
Ну, полковник, ну, удружил!
— Вы, наверное, неправильно его поняли. Он, наверное, имел в виду, что со времен Конан Дойла методы ведения следствия сильно изменились и сегодня Шерлок Холмс вряд ли бы смог работать даже рядовым опером.
Оживившаяся журналистка стала что-то быстро записывать в блокнот.
— Что вы пишете?
— Про Шерлока Холмса. Ваше утверждение, что он не дотягивает до современного рядового опера, будет интересно читателю.
— Погодите, это я сказал так, в целом...
— Но ведь вы действительно считаете, что герой Конан Дойла безнадежно устарел и вряд ли бы мог противостоять современному криминальному беспределу?
Старков совершенно растерялся. Черт его дернул ляпнуть про Шерлока Холмса...
— Я не это хотел сказать... Я хотел сказать... Вот что, вы лучше задавайте мне вопросы, а я буду на них отвечать, — предложил следователь перейти на более привычный ему стиль общения.
— Тогда я попрошу рассказать о каком-нибудь деле из вашей практики. О самом трудном деле.
Старков задумался. Самым трудным в его практике делом было расследование аморального поведения кандидата в члены партии старшего лейтенанта Гришуткина по поручению секретаря первичной парторганизации шестнадцатого ОВД в семьдесят пятом году. Но это читателю будет вряд ли интересно.
— Может быть, про Чикатило? Я участвовал в разработке одного из эпизодов этого дела. Журналистка поморщилась.
— Мне кажется, тема Чикатило исчерпала себя. Если только подать материал в неожиданном ракурсе. Например, что вы сомневаетесь, что все эти преступления совершил он, и считаете, что следствие заставили пойти по ложному пути, чтобы сокрыть истинного преступника.
— Зачем сокрыть? — поразился Старков.
— Ну, например, затем, что он был сыном одного из тогдашних руководителей области. А Чикатило не более чем жертва заговора высокопоставленных чиновников и руководства МВД. Такой поворот может быть интересен...
— Нет, нет, я ничего такого не считаю, — испуганно пробормотал Старков.
И стал лихорадочно соображать, что бы такое могло устроить дотошную журналистку.
— Может быть, Солоник? Я работал с ним...
— Ну, не знаю... О Солонике уже столько писали. Разве только дать развернутый портрет его богатого внутреннего мира...
— Я не знаю про его внутренний мир, — открестился Старков.
Журналистка в упор, выжидающе занеся перо над бумагой, смотрела на следователя.
— Вы бы хоть подсказали, что может быть интересно читателю, — взмолился Старков.
— Нашего читателя интересуют масштабные преступления, с максимально большим числом жертв, желательно убитых с особой жестокостью и впоследствии расчлененных. Это будоражит воображение, позволяет отвлечься от серых будней и несет некий социальный позитив, так как убеждает рядового гражданина, что его жизнь не настолько плоха, как ему кажется.
Может быть, у вас есть у вас что-нибудь подобное? Желательно из свеженького.
Самым свеженьким было дело гражданина Иванова. Там трупов хватало.
— Ну, не знаю, может быть, вас устроит Иванов?..
— Какой Иванов?
— Убийца.
— А сколько он убил?
— В общей сложности три десятка потерпевших.
— Да вы что? Три десятка?! — обрадовалась журналистка. — Ой как хорошо!
А он как убивал — руками, ножом или, может быть, удавкой? Хорошо бы удавкой... Читателю крайне интересны подобные детали.
— Он по-разному убивал...
Журналистка лихорадочно застрочила ручкой в блокноте.
Старков занервничал.
— Но дело в том, что я не знаю, можно ли писать об этом деле, так как оно, вполне вероятно, еще не закрыто и преступник не пойман.
— То есть вы хотите сказать, что кровавый маньяк, на счету которого десятки жертв, до сих пор находится на свободе и нашим гражданам угрожает смертельная опасность? — совершенно расцвела журналистка.
— Я ничего такого... Я просто хотел в качестве примера... — замямлил Старков. — Мне кажется, прежде чем писать об этом деле, нужно обратиться в министерство...
— А мы без ссылок на фамилии и имена, — понизив голос до шепота, предложила журналистка. — Просто как о факте, ставшем известным из конфиденциальных источников. Я думаю, за подобный материал редакция сможет даже заплатить. Я поговорю с Главным...
— Но если дело не закрыто...
— Так в том-то и дело! Если преступник не пойман, мы имеем возможность оказать следствию реальную помощь, сформировав общественное мнение и призвав население проявить сознательность.
— Нет, нет, я не имею права решить этот вопрос самостоятельно. Давайте я лучше расскажу о Солонике.
Журналистка заметно скисла.
— Ну хорошо, давайте о Солонике. А об Иванове не для печати. Просто лично для меня. Ну я прошу вас! Я больше никому!.. Честное журналистское слово! Ну неужели вы мне не верите? Неужели думаете, что я способна вас обмануть?
Не верить журналистке было трудно. У нее были такие честные, такие преданные глаза...
— Ну если не для печати... И без имен...
На следующий день популярный в стране еженедельник вышел с двустраничным интервью с “современным Шерлоком Холмсом”, где рассказывалось о похождениях более страшного, чем Чикатило, и на голову более профессионального, чем Солоник, маньяке, носящем самую распространенную в России фамилию Иванов.
И вышел еще один материал, в не менее популярном ежедневном издании, где ставился вопрос о дееспособности силовых структур, которые не в состоянии поймать серийного убийцу, терроризирующего страну.
Елки-моталки!..
В этот день бывший следователь Старков телевизор не смотрел. Не до него было. В этот день в квартире бывшего следователя Старкова беспрерывно звонил телефон.
— Здорово, Гена. Читали, читали про твои похождения...
И эти уже читали...
— Ну, ты даешь!.. С тебя причитается... С ума сойти!..
— Ты, твою мать, Шерлок Холмс, чего себе позволяешь?! Я к тебе как к человеку, а ты про Иванова?..
— Но я думал... Она говорила, не для печати...
— Это ты завтра в министерстве расскажешь. Сам расскажешь. Я за тебя отдуваться не намерен.
И еще куча звонков от неизвестных, но очень напористых граждан, которые узнали номер его телефона в редакции и просили помочь в расследовании запутанных дел и в розыске пропавших родственников, потому что на письма, направленные по адресу Бейкер-Стрит, им почему-то не отвечают, а в статье сказано, что в России Шерлока Холмса замещает он.
Господи боже ты мой!.. Это же надо так вляпаться! По самую... кокарду!..
И все из-за этой журналистки...
И еще из-за Иванова!.. Опять из-за Иванова! И тогда, и теперь!..
Все из-за него! Всегда из-за него! Всю жизнь из-за него!..
Черт его побери, этого Иванова!..
Глава 5
Урки газет не читают, но газеты пользуют и поэтому это интервью не пропустили.
— Гля, это же про нашего мочилу!
— Где? Про какого мочилу?
— Ну, про того, что наших братанов в Федоровке голыми руками положил.
— Ну-ка, ну-ка дай... Точно, он! Надо Папе показать!..
Папа прочитал статью от первой до последней буквы. Точно, он! Пять жмуров на Агрономической, четыре на Северной, четырнадцать в Федоровке... Он!
Правда, в статье ничего не говорилось о бабках в швейцарских банках. Только о трупах.
Папа перечитал интервью еще раз и помрачнел.
Выходит, жив Иванов. Положил кучу народа, хапнул чужие бабки и залег где-нибудь на дно в солнечной Ямайке! Падла!
Успокаивало единственное, что не одного только Папу сделал Иванов, а всех сделал. Всех! И ментов тоже. Видно, сильно он их допек, раз они в газетках жалобы тискают.
Папа поймал себя на том, что на этот раз держит сторону ментов. Может быть, первый раз в жизни! И жалеет, что они упустили этого Иванова.
Хреново работают нынешние следаки. Те, что были раньше, вцеплялись в шкуру, что твои бульдоги, — не оторвешь. Ни хрена не боялись — перли буром на перья и стволы с одним наганом. А эти... Эти чуть что, ОМОН вызывают и, сидя в машинах, ждут, когда братву мордой в асфальт ткнут. Куда им с Ивановым справиться.
Папа повздыхал по романтическому воровскому прошлому и вызвал одного из своих многочисленных “шестерок”.
— Соберешь мне газеты, где писали про мочилу. Все газеты до одной!
Шестерка кивнул.
— И приготовишь к вечеру машину.
— “Шестисотый”?
— Нет, “шестисотый” не надо. “Волгу”.
На “Волге” Папа ездил только на встречи со своими ментовскими приятелями. И что поразительно, это никого не настораживало. Это раньше вора, замеченного в связях с ментами, посчитали бы ссучившимся, собрали по этому поводу сход и осудили. А теперь всякий уважающий себя авторитет имел на прикорме кого-нибудь из ментовских и не считал зазорным сесть с ним за один стол.
— Бросишь в багажник коньяк, водку и что-нибудь из закуски. И телок подготовь.
— Сделаем в лучшем виде, Папа... Вечером Папа сел на заднее сиденье потрепанной черной “Волги” и коротко приказал:
— На ментовский стадион.
Через полчаса “Волга” притормозила перед въездом в спорткомплекс “Динамо”. Охранник проверил прилепленный к лобовому стеклу пропуск. Шлагбаум пошел вверх.
— Куда дальше? — спросил водитель.
Папа кивнул налево.
Возле служебного входа в административный корпус машина остановилась. Но Папа из нее не вышел, Папа ждал. Пока с крыльца не бросился вниз с распростертыми объятиями директор спорткомплекса.
— Рад, очень рад... — тараторил директор, распахивая дверцу и обхаживая Папу. Которого знал не как Папу, а как щедрого спонсора спортобщества “Динамо”. — Вы уже слышали? Ваши на России “бронзу” взяли!
Папа неопределенно кивнул.
— Самохину внеочередное звание присвоили. Майора!
Папа снова кивнул. Что можно было истолковать как радость. Хотя куда больше обрадовался бы, узнав, что субсидируемая им команда ватерполистов в полном составе во главе с новоиспеченным майором утонула в динамовском бассейне.
— Теперь появляется шанс пробиться на Европу...
Достал...
На втором этаже можно было повернуть направо. Или налево.
— Вы к нам по делу или размяться?
— Размяться, пожалуй...
Папа повернул направо в раздевалку. Где открыл свой шкафчик и снял с плечиков спортивную майку с большой прописной буквой “Д” на спине и груди и вытащил белые шорты и кроссовки. Если бы его в кроссовках и динамовской майке увидели его “шестерки”, у них бы зенки из орбит повыскакивали! А если бы они знали, что он вытащит из стоящей в шкафу спортивной сумки!..
Из стоящей в шкафу сумки Папа достал теннисную ракетку. Зажав которую под мышкой, пошел на корт.
Папа не играл в теннис. Негоже авторитетному вору скакать прилюдно в трусах, словно какому-нибудь сопливому пионеру. Но Папа состоял членом теннисного клуба и на этом основании присутствовал на тренировках и играх. Не на всех. Но в обязательном порядке на “генеральских турнирах”. Генеральских — это когда мячиком через сетку перебрасывались высокопоставленные милицейские чиновники. И даже будучи динамовским меценатом учреждал поощрительные призы.
— Физкультпривет.
— Аналогично!..
Папа сел на скамейку и стал наблюдать за игрой.
Сегодня выясняла отношения очень сильная, хотя почти не умеющая играть в теннис пара — начальник ХОЗУ Генеральной прокуратуры с заместителем министра внутренних дел.
Толстые дядьки, тяжело топоча, бегали по корту, пытаясь успеть за ускользающим мячиком. Их подбадривали криками немногочисленные, потому что равные им рангом, зрители.
Уф-ф...
Обессиленные игроки рухнули на скамейки, промакивая пот с лысин махровыми полотенцами.
Папа выставил приз — пол-ящика марочного, по полутысяче долларов бутылка, коньяка.
— О-о! — радостно загалдели члены теннисного клуба. И всей толпой завалились в сауну. К щедро накрытым столам.
За чей счет банкет, никто не спрашивал. Все давно привыкли, что не за их. Всегда не за их. И везде не за их.
— За высокие спортивные достижения! — провозгласил кто-то первый, традиционный в клубе тост. А дальше все покатило обычным порядком — как на охоте, на рыбалке или слете любителей игры в стоклеточные шашки. По универсальной схеме — наливай да пей. Причем в этом случае — во взятом с самого старта хорошем спортивном темпе.
Через час все были тепленькими. И были готовы к разговору. Потому что коньячок под икорку, балычок, камчатского краба да девочек располагает...
Поговорили про то.
Поговорили про се.
А между тем и сем про главное.
Про Иванова!
— Слышал я, у вас там опять неприятности — маньяк объявился, который чуть не две дюжины народа положил.
— Может, и положил... У меня этих маньяков каждый божий день...
— Да, расплодилось их нынче...
— И не говори! Раньше вся эта мразь по щелям таилась, а теперь повылазила. А все демократия — то можно, это можно. Все можно! Народ страх забыл! А и то верно — чего им бояться: что одного потерпевшего прибил, что сотню — наказание одно — пожизненное заключение. Вот они и лютуют.
— А сил не хватает, — подсказал Папа.
— Точно! Ни денег, ни техники. На второй комплект обмундирования средств нет! Вот я был в командировке в Канаде, там такая техника!.. У них любой самый задрипанный полицейский на иномарке ездит. Да кабы у нас столько всего было, да мы бы всех тех маньяков...
— На всех не дам. А на того, про которого слышал — пожалуй. Можешь закупать свою технику. Пора кончать с этим беспределом.
И все все поняли, потому что не дураки. Теннисист из Министерства внутренних дел — что учредителя призов интересует раскрутка какого-то конкретного дела и что он готов подтвердить свой интерес деньгами. А Папа понял, что одноклубник его понял.
Ведь умные люди всегда столкуются. Тем более состоящие в одной теннисной команде...
Глава 6
Не долго думая, Иван Иванович двинул фишки на номер тридцать два. И тяжело, если не сказать безнадежно, вздохнул. Он хоть и числился миллионером, вернее, даже миллиардером, но наличных денег имел лишь две тысячи долларов. И те подотчетные.
За столом, несмотря на то что на дворе было Монте-Карло, две трети игроков были новорусские нувориши. Узнавались они легко — по выстроеным из разноцветных фишек небоскребам. Очень многие столы издалека напоминали уменьшенные модели города Нью-Йорка. Да и не настолько уж уменьшенные.
— Слышь ты, дядя, чего у тебя фишки такие неустойчивые? — недовольно ворчали игроки, поправляя покосившиеся башни.
— Мосье что-то желает? — интересовался по-французски крупье.
— Давай, давай крути свой барабан! — отвечал по-русски игрок. — Пока я тебе все слово не назвал! Ну, шевелись!..
И игрок тянулся к рулетке.
Крупье бросал взгляд куда-то назад, и к столу подходили секьюрити. Видели возведенную на столе модель небоскреба Эмпайр Стэйт Билдинг и молча, с полупоклоном, уходили.
Таким клиентам были позволительны вольности за столом.
— Господа, ставки сделаны.
Шарик начал свой короткий бег по кругу и замер возле цифры тридцать два.
Крупье двинул в сторону Иванова гору разноцветных фишек.
— Я выиграл? — удивленно спросил Иван Иванович.
— Везет же дуракам, — недовольно пробормотал кто-то рядом.
Иван Иванович придвинул к себе выигрышные фишки и быстро разбросал их по столу. В нем пробуждался нездоровый азарт.
— Ставки сделаны.
На этот раз большая часть поставленных фишек проиграла. Но одна все же выиграла. И крупье вновь пододвинул к игроку фишки...
— Он еще и выигрывает, — доложил невзрачного, потому что, как все, в смокинге, вида молодой человек другому, чуть менее молодому человеку.
— Много?
— Пока тысяч двадцать.
— Не оставляйте его без присмотра.
— Есть.
Молодой человек прошел к столу, за которым играл Иван Иванович, и, сев рядом, сделал ставку. На то же поле, что “объект”.
“Объект” вновь выиграл. И наблюдатель тоже.
Наверное, действительно дуракам везет. И тем, кто на них ставит.
Потом Иван Иванович выиграл чуть не миллион.
И тут же, не сходя с места, спустил почти миллион. Ему то страшно везло, то жутко не везло, то опять везло... Но в целом все-таки, наверное, везло, потому что фишки прибывали.
Возле стола, где он играл, стали скапливаться зеваки. За Иванова болели.
— Он начинает привлекать излишнее внимание, — сказал не очень молодой человек молодому человеку. — Этого нельзя допускать.
— Но это просто везение. Ему везет... — попытался оправдаться молодой человек, не в силах оторвать взгляд от стола. Повторяя ходы Иванова, он тоже выигрывал. А сейчас не выиграл, потому что пропустил ход.
— Возьмите себя в руки.
— Есть!
Молодой человек подсел к Иванову и стал убеждать его прекратить игру.
— Главное, вовремя остановиться. Послушайте доброго совета. Я видел игроков, которые выигрывали гораздо больше, а уходили ни с чем. Не надо испытывать судьбу...
Иванов послушался. Он собрал выигранные фишки и обменял их на деньги. Денег было много, и в карманы они не входили. Пришлось часть совать за пазуху.
— Что он делает!.. Что он вытворяет!..
Иванов сунул за пазуху последнюю пачку и, поддерживая деньги на животе рукой, пошел к поджидавшему его такси.
Оттуда стремглав выскочил, предупредительно распахнув перед ним дверцу, водитель. Беззвучно прикрыл, обежал вокруг машины, сел на водительское сиденье. Повернулся к хозяину.
— Что же вы творите!..
— Что? — не понял Иванов, шаря под сиденьем упавшую пачку.
— Здесь деньги за пазуху не суют. И в карманы тоже. Здесь вам не Россия.
— А куда же они их суют? — удивился Иванов, прикидывая, куда еще можно запихнуть такую уйму долларов.
— Никуда не суют. Оставляют на депозите в казино.
Машина плавно тронулась с места. Куда — Иванов не говорил. Он здесь ничего не решал.
В снятых Ивановым апартаментах Иванова уже ждали. Ждал его личный бухгалтер.
Бухгалтер вытаскивал гроссбухи и вытаскивал калькулятор.
— Сколько вы сегодня потратили? — спрашивал он.
— Значит, утром заказал завтрак в номер... — начинал вспоминать Иванов, — потом сходил в кегельбан...
Бухгалтер все записывал.
— Все?
— Вроде все.
Бухгалтер складывал все цифры. И, строго глядя на Иванова, спрашивал:
— Тогда где еще три доллара?
— Какие три доллара?
— Дебет с кредитом не сходятся на три доллара.
— А может, вы неправильно посчитали?
— Я правильно посчитал. На что вы потратили три доллара?
— Не помню... А может быть, потерял?
И Иван Иванович начинал демонстративно шарить по карманам и искать в подкладке дырки. Но в новых импортных костюмах не бывает в карманах дырок.
— Нет?
— Нет...
— Тогда вспоминайте, вспоминайте.
— Может, я их швейцару дал, на чай? Точно — швейцару!
— Три доллара?! Ему бы вполне хватило одного.
— Но я же миллионер!
— Тем более! Их миллионеры очень хорошо умеют считать деньги. До цента. Вы поступили неразумно, потратив лишние три доллара. В следующий раз я буду вынужден высчитать их у вас из питания.
Ну это уж вообще хамство. То заставляют изображать мультимиллионера, то к трем долларам цепляются.
— Да ладно, отдам я вам ваши доллары.
— Из каких средств?
— Из своих, личных. Я сегодня в рулетку выиграл.
— Много?
— Много!
— Тогда попрошу вас сдать выигранную сумму.
— Как это сдать? Я выиграл!..
— Хочу напомнить, что вы играли не на свои деньги и, значит, все полученные на них дивиденды принадлежат не вам, а держателю основной суммы.
— Это мои деньги!! — вспылил Иванов.
— Не ваши. И даже не наши.
— А чьи тогда?
— Советского народа.
Иванов даже не нашелся, что ответить. Совсем с ума съехали! Какого народа?! Ни советского народа, ни СССР, где они проживали, давно нет.
— Нет никакого советского народа!
— Народа, может быть, и нет, а деньги есть. И, значит, они должны быть оприходованы в установленном порядке.
И, подняв к потолку палец, многозначительно добавлял:
— Экономика должна быть экономной! Прошу!
Послать бы этого бухгалтера куда подальше! Но тогда завтра он не получит ни копейки. Уже пару раз было — не получал.
Иван Иванович что-то невнятно ворчал и расписывался в отчете.
— Благодарю...
Уже несколько недель Иван Иванович вел очень странный и совершение чуждый ему образ жизни. Жизнь богатого человека. Каждый день он получал от бухгалтера деньги, которые просиживал и просаживал в ресторанах, казино и прочих злачных заведениях. Он мог ни в чем себе не отказывать в пределах отведенной ему суммы. Он и не отказывал — пил дорогие вина, ел лобстеров и экзотические фрукты, раздавал чаевые. В первые дни ел и пил все, что попадалось на глаза, без разбору, в умопомрачительных количествах. Потом сильно мучился животом и, отмучившись, снова ел. Потому что наконец дорвался.
Но довольно быстро наелся и перестал хлебать соусы ложкой, а стал ковыряться в салатах и горячем, как все. И почему-то стал частенько вспоминать о вареной картошке с укропом и подсолнечным маслом, которой в ресторанных меню не было.
Ладно, похоже, опять придется есть мидий под маринадом.
И ел...
Когда деньги заканчивались, Иванова посылали в банк, где он снимал со счета двадцать-тридцать миллионов и переводил их на другой счет. После чего опять шел вести праздный образ жизни — то есть пить, играть и путешествовать. Причем путешествовать в шкафу. Такая у него была причуда.
— Завтра в шестнадцать часов нам с вами надлежит прибыть в Стокгольмский филиал “Национального кредитбанка” для совершения ряда финансовых операций, — сообщал ему бухгалтер.
В общем, ваш шкаф Монте-Карло-Стокгольм через пять минут отправляется от третьей платформы.
И Иван Иванович, вздохнув, лез в шкаф. Теперь, после многочисленных класса “люкс” гостиничных апартаментов, тот уже не казался ему уютным.
Дверца шкафа захлопывалась, скрежетал в замочной скважине ключ, и шкаф трогался с места. Иван Иванович падал в кресло и включал видюшник.
По европейским автобанам со скоростью сто двадцать километров в час мчался мебельный фургон, забитый диванами и шкафами. Мчался на север.
В Стокгольме Иванов прямиком из шкафа отправлялся в банк, а после банка в казино...
И туда же — вначале в банк, потом в казино вслед за ним шли безликие, в неброской одежде усредненно-европейского вида молодые люди. Его соглядатаи. Они стояли рядом с ним в операционном зале, сидели за его игровым столом, жили в соседних гостиничных номерах...
— Ну что, кто-нибудь проявился? — спрашивал соглядатаев командир “наружки”.
— Нет, все чисто. Крутился там один подозрительный тип, мы на всякий случай потянули ниточку, но ничего не вытянули.
— Может быть, техсредства?
— Мы проверили его номер — все стерильно, — может, имеет смысл временно снять наблюдение?
— Ничего не снимать! Глаз с него не спускать! Башкой отвечаешь! — требовал командир. И отправлялся на доклад к начальству.
— Возле “объекта” все чисто, — сообщал он.
— Странно, очень странно... — удивлялось начальство. — Уже почти пять недель, и ничего. Может, ему следует вести более заметный образ жизни?
— Куда уж более заметный.
Что верно, то верно. Не найти “объект” невозможно. Скоро его все европейские собаки знать будут. Не говоря уж о швейцарах. И тем не менее на него никто не выходит...
Непонятно.
— Может, сделать небольшой перерыв? Мои люди с ног валятся. Кроме того, боюсь, они скоро примелькаются.
— Нет, продолжайте наблюдение в прежних объемах и незамедлительно докладывайте мне о любых подозрительных контактах.
— Есть!..
Иванов проигрывал в рулетку пару тысяч долларов, ужинал в престижном ресторане и шел отсыпаться в номер. Чтобы на следующий день, или через день, или через два отправиться куда-нибудь к черту на рога, куда-нибудь в Мадрид...
Такая жизнь... Жизнь богатого человека. Который того и гляди заплачет. И, по всей видимости, очень скоро заплачет...
Глава 7
В доме Старкова звонил телефон. Звонил с утра до вечера.
— Газета “Утренний экспресс”. Мы бы хотели взять у вас интервью...
— Я не даю никаких интервью, — еле сдерживаясь ответил Старков. И бросил трубку.
Черт его дернул встретиться с той журналисткой. Телефон забренчал снова.
— Мы восхищены вашей гражданской позицией, вашей мужественностью и бескомпромиссностью по отношению к бывшим коллегам. Только так можно искоренить...
Сволочи!..
Старков швырнул трубку на рычаги и выдернул из телефонной розетки вилку.
Но тут же раздался новый звонок — длинный, требовательный. Что за ерунда?... Старков тупо смотрел на телефон, пока не сообразил, что на этот раз звонят в дверь.
— Кто там?
— Ваша соседка снизу. Вы меня затопили, — заверещал недовольный женский голос. — Откройте немедленно!
Этого еще не хватало...
Старков открыл.
Перед ним стояла милая, смущенно улыбающаяся девушка. Та самая, которая у него брала интервью, журналистка.
— Так это вы?!.
— Извините, что приходится так, но по телефону к вам не пробиться.
Старков попытался захлопнуть дверь, но журналистка ловко засунула в щель между косяком и дверью носок ботинка.
— Нашему Главному очень понравился наш с вами материал, — затараторила она. — Статья имела хороший резонанс, в редакцию звонят читатели и требуют продолжения темы.
Старков нажал на дверь, но она не подавалась. Ботинок был особый — на три размера больше ноги, несминаемый. Журналистка хорошо подготовилась к интервью.
— Поймите, мы сделаем из вас национального героя — неподкупного борца с отечественным криминалом. Ну неужели вам не хочется прославиться? У нас звезды в очередь на интервью стоят, а вам бесплатно предлагают!
— Уберите ногу!
— В конце концов это ваша обязанность! Гражданская обязанность! Народ должен знать правду! В цивилизованном обществе, где понимают значимость прессы, журналистов дверями не защемляют!
Старков давил на дверь, журналистка верещала.
— Ну я прошу вас! Умоляю! Ну сильно, сильно умоляю!..
Старков давил и матерился тихим зловещим шепотом. Он не умел воевать с не совершавшими противоправных действий женщинами.
— Ой! Вы больно сделали! Вы мне ногу сломали! — вдруг громко вскрикнула журналистка. И заплакала.
Старков, испугавшись, ослабил давление. Журналистка протиснула в дверь плечо и голову.
— Неужели вы будете применять силу против женщины? Против девушки?
Применить хотелось. Очень хотелось.
— Ну пожалейте меня, если я не возьму у вас интервью — меня уволят и я умру с голоду, Я просто умру с голоду! Ну неужели вам меня не жалко?..
И пропихнула в квартиру полтуловища.
Старков ослабил давление и сдался.
— Черт с вами, проходите!
Журналистка, поправляя сбившуюся в схватке прическу, прошла внутрь.
— Вы не представляете, как я рада, — тараторила она, заискивающе заглядывая в глаза хозяину дома. — Может быть, вам не понравилась статья, но это не я, честное слово! Это редакторская правка! Они иногда так все перекроят, что материал узнать невозможно. Но больше такого не будет, Главный обещал...
Старков выглянул в окно, увидел стоящий посреди двора синий “жигуль”, выбирающихся из него пассажиров и отпрянул за шторку.
— Дьявол!.. Этого еще не хватало!
— Что такое? — активно заинтересовалась журна — листка.
— Они! — шепотом сказал Старков, вставая на колени и уползая в комнату.
— Кто они?
— “Кровники”, — рассеянно ответил Старков. — Мы так называем зэков, которые обещают отомстить посадившим их следователям. Большинство пугают, но эти могут и не пугать. Это, кажется, Сева Архангельский, у него при задержании брата застрелили, и он поклялся убить обидчиков. А я теперь пенсионер, за меня много не дадут.
Старков пролистнул блокнот.
— Точно, у него вчера срок кончился. Дрянь дело. Журналистка попыталась выглянуть в окно.
— Лежать! — хрипло гаркнул Старков. — В доме напротив может быть снайпер. — И подполз к телефону. Гудка не было.
— Так и знал — обрезали! Через две-три минуты они будут здесь...
Вот что, немедленно бегите вниз к телефону-автомату и звоните ноль два. Только пешком, не на лифте, чтобы с ними не столкнуться. Быстрее, я долго не продержусь.
Старков вытащил из ящика стола наградной “макаров”, загнал в него обойму и по-пластунски пополз к балкону.
Где-то далеко хлопнула подъездная дверь.
— Ну быстрее, быстрее же!
— Ага, я сейчас, — прошептала журналистка и на четвереньках побежала к двери.
Она незамеченной выскользнула на лестничную площадку и на цыпочках побежала вниз. Подъезд был пуст, но она слышала, как с шумом поднимался вверх лифт.
На первом этаже журналистка взяла себя в руки и спокойно, чтобы не выдать своего страха, вышла на улицу. Пересекая двор, инстинктивно обернулась на окна квартиры Старкова. И увидела!.. Увидела хозяина квартиры, который курил на балконе сигарету, высунувшись по пояс наружу.
Он тоже увидел ее и приветственно помахал рукой.
Ах он!.. Подлец!.. Журналистка даже заплакала от обиды.
— Идите, идите, — показал ей сверху Старков. — Счастливо. — И стал наблюдать природу.
В этот день он телефон не включал. Так было спокойней...
Глава 8
Второй помощник атташе по культуре посольства Соединенных Штатов Америки в Москве Джон Пиркс имел большие неприятности. Но не по линии культуры, а по основному месту своей работы.
— Как вы могли допустить!.. — бушевал начальник Восточного сектора и стучал кулаком по столу. — Вы поставили под удар наше учреждение, поставили под удар Америку!
— Виноват, сэр...
Джон Пиркс был виноват кругом, как всегда бывают виновны исполнители, провалившие операцию. Русские называют таких козлами отпущения. Вот он и был этим самым козлом.
— Вы грязно сработали, Джон. Как никогда грязно... Кто разрабатывал сценарий операции “Гамбит-2”?
— Я и майор Джордан...
Операция была разработана в лучших традициях тайных войн — руками русского киллера ликвидировать одного из крупных европейских банкиров, взять того с поличным и раздуть из всего этого политический скандал, с целью компрометации российского бизнеса, продвижения к власти настроенных проамерикански политико-экономических течений и защиты интересов США в зоне Европы. Заодно пугнуть потенцальных партнеров России, которые своими финансовыми вливаниями усиливают экономические и политические позиции главного американского противника.
Одна только прямая экономическая выгода, по подсчетам привлеченных экспертов, должна была составить три — пять миллиардов долларов в год. Не говоря уж о политических дивидендах...
А получился пшик. Потому что гладко прошла только первая часть операции — банкира киллер ликвидировал, а вот представить полиции его тело, в качестве “русского следа”, не получилось. Ушел киллер, убив четырех привлеченных для исполнения грязной работы мафиозников. Живым ушел...
— Вы хоть понимаете, что будет, если этот ваш Бизон развяжет язык?..
Еще бы не понимать!.. Такое будет!.. Бизон, конечно, знает немного, но вполне достаточно для того, чтобы сведущий в делах разведки человек мог докопаться до истины. И если он попадет в руки русской контрразведки, то те быстро просчитают заказчика акции и ее цели. После чего раздуют скандал, только уже со знаком минус скандал, потому что направлен он не против русских, а против американцев. Америка его, наверное, переживет, а вот куратор операции вряд ли. Куратора отправят в отставку, лишив пенсии. И это в лучшем случае, потому что в худшем отправят не на пенсию, а туда, куда он собирался отправить русского киллера.
Джон Пиркс тяжело вздохнул, что можно было истолковать как раскаяние.
Начальник слегка помягчел.
— Как вы могли допустить?.. — повторил он, но уже в иной тональности, в тональности вопроса.
— Наверное, мы недооценили степень его профессиональной выучки. Трудно было предположить, что он способен один справиться с четырьмя вооруженными противниками.
— Вы уверены, что один? Может, ему кто-нибудь помог?
— Никаких других следов на месте преступления обнаружено не было — только его и его жертв. Кроме того, Бизона видели пассажиры проезжавшего мимо туристического автобуса.
— Что они видели?
— Видели, как он убивал.
— Руками?
— Свидетели и результаты патологоанатомической экспертизы утверждают, что руками.
— Такое возможно?
— Я не являюсь специалистом в данной области.
— Ну так привлекайте специалистов!..
* * *
Специалистов такого рода удалось найти в армии.
— Разрешите войти, сэр?..
Восемь здоровенных — под потолок — зеленых беретов с трудом втиснулись в кабинет. Все они были инструкторами по рукопашному бою.
Джон Пиркс кратко обрисовал ситуацию.
Их было четверо — он один. Их вес под двести фунтов, его сто шестьдесят. Они были хорошо вооружены, он не имел ничего...
— И он их уделал? — с сомнением спросил один из инструкторов.
— До смерти, — подтвердил Джон Пиркс. — Они даже выстрелить не успели.
— Ну да, а зовут его Рэмбо-пять, — кивнул головой инструктор. — И было это в Голливуде.
— Вы считаете такое невозможным?
— В кино — запросто. Если ты Шварценеггер, а противники, подыгрывающие тебе, статисты. В жизни — нет. Тут, чтобы одного врага завалить, взопреешь...
— Ну почему, — возразили ему. — Если он прошел курс спецподготовки, а противник был слаб и не ожидал нападения...
Мнения разделились.
— Тогда предлагаю провести следственный эксперимент, — предложил перейти от слов к делу Джон Пиркс.
Быстро отыскали подходящую по рельефу и размерам площадку, пригнали на нее точно такой же, какой был обнаружен на месте преступления, “Фольксваген” и так же, как тот стоял, поставили.
— Вы, двое, садитесь на заднее сиденье, вы, двое, впереди. Вы между ними — вам играть роль пленника.
— Готовы?
Инструкторы с трудом ворочались в тесной для них машине.
— Готовы. Минутная пауза...
— Начали!
Инструктор, игравший за Бизона, вдруг резко дернулся вперед, ткнул одного из зажавших его охранников локтем в горло, другого кулаком в лицо и почти сразу же лбом ударил в основание черепа еще одного, того, что сидел на переднем сиденье.
Завершить атаку ему не дали, скрутив руки за спину и надавав тумаков.
— Да, примерно так все и было, — кивнул Джон Пиркс. — Только более удачно, чем у вас.
— Но это надо быть очень сильным бойцом, — сказал инструктор, — очень сильным...
“Выходит, он такой и есть, — подумал Джон Пиркс. — Хотя, глядя на него, не скажешь. Глядя на него, не поверишь, что он вообще способен ударить человека. Очень обманчивая внешность. Возможно, те его жертвы тоже обманулись”.
— Если бы мы могли узнать о характере нанесенных травм, мы могли бы сказать больше, — предложили свои услуги инструкторы.
— Это пожалуйста.
Джон Пиркс прочел выдержки из заключения патологоанатомической экспертизы. Судя по ним, потерпевших переехал трактор. Причем два раза — туда и обратно.
— Ого! — присвистнули инструкторы по рукопашке. И внесли поправки в ранее сделанные выводы. — Это надо быть не сильным бойцом, это надо быть выдающимся бойцом. Каких у нас — единицы.
“Получается, у русских лучшие кадры, чем у нас, — сделал вывод Джон Пиркс. — Что может быть ценной развединформацией”.
И отправился докладывать выводы начальнику Восточного сектора.
— Все сходится — это Бизон, — сообщил он. — Эксперты оценили его возможности как выдающиеся.
Что не радовало, потому что обладатель этих способностей был жив и был неизвестно где.
— И что он теперь делает? — задал риторический вопрос начальник Восточного сектора.
— По всей видимости, залег на дно.
— На какое дно?.. Вы хотите сказать, что его утопили? Или он сам утопился?
— Нет, я не это имел в виду. На русском криминальном сленге “лечь на дно” означает спрятаться после совершения преступления.
— Что вы намерены предпринять для его розыска?
— Для начала объявить в международный розыск по линии Интерпола и местной полиции. Тем более что они на него теперь тоже зуб имеют.
— Какой зуб?
— Это так русские говорят, когда кто-то к кому-то имеет какие-нибудь претензии.
— А зуб тут при чем? Если кто-то к кому-то имеет претензии, он должен обратиться в суд. Джон Пиркс пожал плечами.
— Русские не любят обращаться в суд, они предпочитают разбираться сами. Часто кулаками. Может, поэтому и говорят про зуб...
А про себя вспомнил еще несколько труднопереводимых русских поговорок, в которых использовались идиоматические выражения, не имеющие достойных аналогов в английском языке.
Ну, Иванов...
Ах, Иванов...
Чтоб Иванова...
Черт его дернул связаться с этим Ивановым...
Глава 9
Юрий Антонович в который уже раз пытался разобраться в том, что произошло в Швейцарии. Для чего даже заказал топографический макет местности, который исполнили в огромном деревянном ящике, заполненном до самого верха песком. В ящике были насыпаны с соблюдением масштаба один к тридцати холмы, по склонам высажены рощи, между картонных прямоугольников домов проложены улицы, перерезаемые стеклярусными полосками рек и ручьев.
— Мы пришли отсюда, — показал длинной указкой направление телохранитель. — Вот мы.
После чего поднял и воткнул в песок четыре купленных в ближайшем “Детском мире” “оловянных” солдатика.
— Люди Королькова появились отсюда...
Передвинул, воткнул еще пять солдатиков.
— Здесь находился покойный полковник...
Телохранитель был из бывших военных, не раз участвовал в штабных играх и поэтому очень хорошо разбирался в диспозициях, тактиках и прочих военных премудростях.
— Наше... — телохранитель на мгновение запнулся, но быстро нашел нужное слово. — Наше подразделение вышло на исходные позиции в пятнадцать ноль пять.
В пятнадцать сорок семь противник сконцентрировался в...
— А Иванов? — перебил Юрий Антонович.
— Иванов в это время находился здесь.
Телохранитель пошарил в коробке с солдатиками, но смог нащупать только всадника на коне, потому что фигурки солдат кончились.
— Это будет Иванов.
Иванов на вздыбленном вороном жеребце с шашкой наголо встал посреди банковской площади. Среди прочих оловянных фигур он выглядел самым воинственным и напоминал верховой памятник какому-нибудь великому военачальнику.
— Теперь внимание. В шестнадцать семнадцать подъехали две патрульные полицейские машины.
Телохранитель за отсутствием машин уронил на песок две модельки танков, уперев их пушки в солдат.
— Отчего диспозиция изменилась следующим образом.
Сдвинул всех солдатиков в кучу, расположив вокруг всадника. Теперь Иванов точно напоминал великого полководца в окружении преданных войск во время исторической баталии.
Сгрудившиеся фигуры быстро столковались друг с другом и так же кучей, не выпуская из круга всадника, проследовали в ближайший парк. Развитие дальнейших событий Юрий Антонович знал, потому что в них участвовал, но следить за солдатиками было интересно.
— ... в момент, когда подручные Королькова, — телохранитель ткнул пальцем в одного из солдатиков, — хотели убить Иванова, — показал на всадника и придвинул к нему вплотную двух солдат, — тот сумел вырвать у них оружие и открыть стрельбу на поражение.
Телохранитель сказал:
— Паф, паф...
И уронил на песок двух солдатиков. После чего всадник во весь опор поскакал к недалеким кустам. Вслед за ним в штыковую бросились солдатики. Не все, самые отчаянные. Всадник нырнул в кусты, и в ту же секунду телохранитель четыре раза сказал “паф”:
— Паф, паф, паф, паф...
Четыре солдатика упали навзничь.
— Если учитывать расстояние, — телохранитель провел указательным пальцем от павших солдат до кустов, — и скорость ведения огня, то он показал очень хорошие результаты. Выдающиеся результаты!
— Кто? — автоматически переспросил Юрий Антонович.
— Иванов! Выстрелив четыре раза, он ни разу не промахнулся, ранив одного и убив наповал трех противников. Хотя стрелял из не знакомого ему оружия, стрелял на бегу и стрелял в движущиеся мишени.
На макете имевшие место в Швейцарии события выглядели очень наглядно и очень убедительно.
— Я проиграл все возможные варианты его бегства — этот оказался самым удачным. Если бы он начал стрелять чуть раньше или чуть позже, эффект был бы иным.
— Почему?
— Выстрелив мгновением раньше, он обозначал свои намерения и направление атаки, и его противник мог залечь и окопаться. А так его скрыли кусты, и выстрелы прозвучали неожиданно.
С другой стороны, если бы он затянул со стрельбой хотя бы на несколько секунд, то ветки и листва перекрыли бы ему обзор, мешая прицеливанию.
Он выбрал самый удачный момент. Единственно возможный момент.
— Неужели он такой ас, что все предусмотрел? — не поверил Юрий Антонович.
Телохранитель ответил не сразу, но ответил однозначно и ответил твердо.
— Судя по всему — да!
Юрий Антонович еще раз посмотрел на лежащих на песке шесть солдатиков и на ускакавшего в неизвестном направлении Иванова и сильно помрачнел.
Очень неприятно иметь в противниках человека, который умеет выбрать для стрельбы единственно верное мгновение...
Но тем важнее его найти, причем как можно быстрее найти. Потому что даже самый гениальный снайпер бессилен против противника, который стреляет первым...
Глава 10
На этот раз сборы были недолги.
— Готовьтесь в дорогу.
— Когда?
— Прямо сейчас. Мы зайдем за вами через десять минут, к этому времени вы должны быть готовы.
— А куда ехать-то?
— В Нью-Йорк.
— Куда-куда?! — ахнул Иванов.
— В город Нью-Йорк. Чему вы так удивляетесь?
— Но это же... Это же за океаном!
— Ну да, за океаном. Так что несколько дней вам надо будет потерпеть. Но зато не придется иметь дело с иммиграционными службами. Не забывайте, вы ведь находитесь в розыске...
И, выходит, опять ваш шкаф отправляется через... Через океан отправляется. Потому что был междугородным, а стал межконтинентальным!
Шкаф закрыли, засунули в контейнер и повезли в ближайший порт, где, сунув крючья в проушины, вздернули башенным краном вверх и опустили в трюм судна-контейнеровоза. Но ничего этого Иванов не видел. Он лишь чувствовал толчки и колебания. Вначале редкие и резкие, потом частые и очень равномерные.
Похоже, поплыли...
Полным ходом, переваливаясь с борта на борт на боковой волне, судно шло через Атлантику. Шло в Америку. Пятью метрами ниже ватерлинии в трюме в контейнере, в шкафу, на откидной полке лежал Иванов — единственный тайный пассажир контейнеровоза, И страдал. Сильно — когда судно катилось с волны вниз, но еще сильнее, когда всплывало вверх.
О-о-ох!..
Когда всплывало вверх, горький комок подкатывал Ивану Ивановичу под кадык и норовил выплеснуться наружу. В замкнутом, без окон шкафу морская болезнь донимала особенно сильно.
Плавно — вверх...
Плавно — вниз...
Плавно...
Когда же это кончится?.. Мамочка моя!..
Кончилось нескоро — через семь дней.
Контейнеровоз пришвартовали к портовой стенке, краны, разом закачав стрелами, выдернули из трюмов контейнеры, составили их в штабеля.
Но это было уже не страшно, это было всего лишь один раз вверх и один раз вниз.
Потом приехали грузополучатели, которые быстро разобрали контейнеры и растащили их до трейлерам. Далее шкаф поехал сушей на полуприцепе арендованного на сутки грузовика. Поехал по Америке.
Американские дороги тоже очень хорошие, почти такие же, как в Европе, а может, даже лучше...
Направо...
Налево...
Стоп...
На каком-то полузаброшенном складе контейнер разгрузили. И перетащили шкаф в фургон, который отвез груз по адресу...
— Здравствуйте!
Лица были те же самые. Те же самые, что в Европе.
— Как доехали?
— Спасибо, хуже некуда.
— Ну-ну... Сейчас вы отдохнете, выспитесь, а завтра с утра вам нужно будет...
Что нужно будет, можно было не говорить, Иванов и так знал — нужно будет съездить в какой-нибудь очередной кредит-банк, чтобы снять со счета и перевести на другие счета несколько десятков или сотен миллионов долларов.
Хотя в принципе можно было не ездить и не переплывать океан и вообще из дома не выходить, воспользовавшись обезличенными формами обслуживания или оформив на кого-нибудь доверенность. Но почему-то нельзя было обезличенно, нужно было лично...
Иванов съездил в банк, где распорядился снять со счета энную сумму и перенаправить по представленным адресам...
Чтобы, спустя день, неделю или месяц, в Мексике, на Филиппинах или еще где-нибудь местная компартия выдала в виде матпомощи семьям бастующих шахтеров продуктовый паек. Или через третьи страны закупила оружие для грядущих боев с мировым капиталом. Или напечатала несколько тысяч листовок, которые романтичные юноши-революционеры пойдут расклеивать под носом полиции на стенах и заборах и за что будут схвачены и смертным боем биты в участке, а может быть, даже убиты.
И пойдут деньги на Кубу — первый и, наверное, последний выдвинутый к американскому континенту форпост капитулировавшего на шестой части суши социализма. И пойдут в саму Россию тем же шахтерам и в местные партячейки для закупки канцелярских принадлежностей и ксероксов для размножения агитпродукции. А может, и оружия для грядущих боев.
И хоть нынче Россия во мгле, все равно еще не вечер и не известно кто кого. Пока народ безмолвствует, позволяя натягивать на себя капиталистическое ярмо, но придет время — поднимется. Пусть не сегодня и не завтра, пусть через пятьдесят или даже сто лет, но обязательно поднимется. Вернее сказать — восстанет и здесь, у нас, и не у нас — весь мир голодных и рабов... и тогда прорастут посеянные зерна и обязательно при — годится купленное и зарытое в землю оружие...
Иван Иванович переводил деньги и возвращался в отель.
— Что дальше? — спрашивал он.
— Ничего. Вы свою работу выполнили, спасибо, можете возвращаться назад.
— В шкафу?! В шкафу не поеду!
— Почему?
— Не поеду и все! Что я вам, белье, чтобы меня в шкафу держать!
— Но вы попали сюда нелегально и, значит, выбираться отсюда придется так же...
И пассажирский шкаф, дав длинный гудок, отвалил от стенки седьмого грузового причала.
Господи, когда же это кончится!..
Кончилось неожиданно быстро. На второй после возвращения в Европу день.
— Знакомьтесь, это ваша жена.
Жена была очень даже ничего, высокая, худая, длинноногая и красивая, как фотомодель. Но у Иванова уже была жена, там, в России, маленькая, толстая, коротконогая и очень вредная.
— У меня уже есть жена, — напомнил он.
— Да? Ну пусть еще будет, — легко нашел выход из положения его собеседник. — Человек вашего достатка может позволить себе много жен. Так что знакомьтесь.
Новоиспеченная жена протянула руку и улыбнулась.
Иванов тоже улыбнулся и тоже протянул руку.
— Маргарита, — представилась она.
— Иван Иванович, — торопливо сказал Иванов. — То есть я хотел сказать Ваня...
Но Ваня звучало как-то не очень.
— Иван, — поправился он, — Иван Иванов.
Потом он ходил по ресторанам и казино. С женой. Под ручку. Маргарита влюбленно смотрела на своего избранника, застегивала ему пуговицы, ластилась, трепала по щечке и прилюдно чмокала в кончик носа.
Но на ночь ушла спать в соседнюю комнату.
Иван Иванович остался.
“Жена какая-то, — думал он. — Как будто без нее было плохо... Ну, вообще-то, иногда было. Все-таки я мужик”.
Иван Иванович ворочался с бока на бок, вспоминая дневные поцелуйчики и объятия.
А она ничего! Фигура, лицо... И вообще... А ноги... Только почему, если жена, отдельно легла?
Иван Иванович встал и ощупью пошел к двери.
Что за ерунда — если жена, значит, жена!
Открыл дверь, прошел по коридору на цыпочках несколько шагов, замер, прислушиваясь.
Кажется, спит.
Потянулся к ручке двери, но вдруг что-то сообразил — напряг торс и мышцы рук, выдвинул вперед подбородок, чтобы придать лицу мужественное выражение, попытался втянуть висящий на резинке трусов живот. Но весь втянуть не смог, только часть.
Раздался он на дармовых харчах.
Толкнул дверь и, твердо ступая, пошел прямо к кровати. Но, дойдя, скис и остановился, переминаясь с ноги на ногу.
— Вы что-то ищете? — спокойно спросила из темноты Маргарита.
— Я? Да... То есть нет. Я к тебе пришел.
— Зачем?
— Как зачем? — возмутился Иванов. — Ты же мне жена! Он так сказал.
И вдруг, решившись, отбросил край одеяла и толкнул внутрь, в тепло постели, ногу.
— Стоять! — очень спокойно и очень тихо сказала Маргарита.
И в его полувтянутый живот воткнулось холодное дуло пистолета. Отчего живот наконец втянулся окончательно.
— Вы чего это, чего? — сипло прошептал Иванов.
— Идите спать, — сказала Маргарита. — Поздно уже.
— Но вы же жена, — промямлил Иванов.
— Я не для этого жена, — пояснила она.
— А для чего?
— Для обеспечения вашей безопасности.
— Вы? Вы же женщина, — поразился Иванов.
— Я, между прочим, мастер спорта по пулевой стрельбе. И, если что, не промахнусь.
Маргарита убрала пистолет и повернулась на бок. Иванов потоптался несколько минут на месте и пошел к себе.
Какая же это жена — какая-то чугунная баба, а не жена...
Так и оказалось — Маргарита железной рукой взяла супруга в оборот.
— В гостиницах больше не живем — дорого. Купим загородный дом.
Купили.
— Бытом я заниматься не буду!..
Наняли челядь.
— Ваш водитель...
Ваш садовник...
Ваша горничная...
Ваш телохранитель...
Слуг было много, но все они были какими-то одинаковыми — все с рязанскими мордами и малоразговорчивые. И очень плохо выполняли свои обязанности. Садовник выкорчевал по периметру забора всю растительность, перепахал землю и вырубил возле окон кусты. Горничная шаталась по дому, часто зависая возле окон и, кажется, ничего не делала.
— Давай уволим горничную, — предложил Иван Иванович жене.
— Зачем?
— Она дура и хамка. Вчера сказала мне, чтобы я к ней не привязывался.
— Вот и не привязывайся, — сказала жена. И весь разговор.
Поездки по банкам продолжались, но теперь, слава богу, не в шкафу, теперь в собственной машине с собственным водителем, в сопровождении жены и телохранителя.
Водитель предупредительно, с полупоклоном открывал ему дверцы, улыбался, сдувал пылинки и заискивающе заглядывал в глаза.
В машине переставал обращать на него внимание.
— Поезжай тише, — требовал Иванов.
— Я лучше знаю, как ехать, — грубо отвечал водитель.
— Ты как со мной разговариваешь! Я тебе кто? — возмущенно орал Иванов.
Но все только ухмылялись.
И Иванов быстро вспоминал, кто он.
Никто.
Сзади за машиной шла еще одна машина с неприметными на вид водителем и пассажиром. Но очень зоркими водителем и пассажиром.
— Вон тот красный “Фольксваген”, — показывал пассажир.
— Вижу. Номер другой.
— Номер ничего не значит, номер можно сменить.
— Нет, все-таки нет, у того обивка сидений другая была.
И водитель с пассажиром замолкали, внимательно наблюдая за потоком машин.
И где-то совсем сзади, прикрытый десятками автомобилей, шел микроавтобус, набитый одинаковыми на вид молодыми людьми. Несмотря на жару, все они были в костюмах хорошего покроя, но со слегка асимметричными