det_espionage

 

Андрей

Ильин

 

Тень Конторы

 

Олигарх не очень испугался, когда Начальник Охраны предупредил его, что он заказан. На то и служба безопасности, чтобы обезвреживать исполнителей заказа. Тем не менее Олигарха завалили. Причем сделал это лично Начальник Охраны. При свидетелях. Правда, подозреваемый уверяет следствие, что не убивал своего шефа. И следствие склоняется к тому, что так оно и есть. Потому что еще несколько крупных бизнесменов погибли при весьма странных обстоятельствах. Всем было ясно, что каждый несчастный случай очень умелоподстроен. Теперь, пожалуй, только Резидент могущественной Конторы сможет выяснить, кто стоит за этими убийствами. Ведь он ведет следствие своим специфическим способом...

 

 

 

 

 

ru

ru

 

 

 

 

Денис

 

 

FB Tools

2004-11-30

4DCA6AC8-09F3-441B-A2A9-4BE73C66BA33

1.0

 

v 1.0 — создание fb2 OCR Денис

 

 

 

Андрей Ильин. Тень Конторы

ЭКСМО

Москва

2003

5-699-02052-7

 

 

 

 

 

Андрей Ильин

Тень Конторы

 

 

 

Предисловие

 

Начальник Охраны стремительно вошел, почти вбежал в головной офис. Его никто не останавливал...

Начальник Охраны был большой шишкой — по военным меркам, пожалуй, что генералом. В его подчинении находилось полторы сотни хорошо обученных людей, гора оружия — от легкого стрелкового до противотанковых гранатометов и переносных зенитно-ракетных комплексов, автопарк машин, без счету раций, сотовых телефонов, ноутбуков и две молодые, симпатичные референтки. Командиров над ним не было, кроме, конечно, Шефа.

Игнорируя лифт — долго ждать, — Начальник Охраны взбежал по запасной лестнице на второй этаж и вошел в приемную.

Вскочившая было навстречу секретарша упала обратно в кресло. Начальник Охраны мог входить к Шефу в любое время дня и ночи без дополнительного согласования. Он был его главным телохранителем и к тому же старинным приятелем.

Начальник Охраны сделал несколько быстрых шагов и рванул тяжелую, обитую натуральной кожей дверь на себя.

— Дело дрянь... — сказал он с порога. — Тебя заказали!..

О том, что Шефа “заказали”, Начальник Охраны узнал вчера вечером от сексота, с которым встречался лично, несмотря на то, что у него в подчинении было полтораста человек. Свидания с любовницами и осведомителями он предпочитал никому не передоверять.

Сексот подсел к нему в машину на пустом загородном шоссе. Плюхнулся на заднее сиденье, торопливо захлопнув дверцу. Как и все сексоты, был он трусоват и жаден. Страх расплаты за стукачество боролся в нем с желанием зашибить легкую “монету”, Пока жадность побеждала.

— Ну, что хорошего скажешь? — спросил Начальник Охраны, даже не оборачиваясь.

Заискивающе улыбаясь и часто кивая головой, сексот понес какую-то многозначительную чушь, намекая, что узнал такое, такое!..

Начальник Охраны бросил на сиденье пачку долларов.

Сексот громко сглотнул слюну, уставившись на деньги.

— Давай выкладывай, что у тебя.

— Вашего Шефа заказали! — выпалил сексот. Начальник Охраны, разочарованно вздохнув, сграбастал деньги и сунул их обратно в карман. Эка невидаль — Шефа чуть не каждый день грозятся отправить на тот свет.

— Нет, вы не так поняли!.. — горячо затараторил сексот. — На этот раз все очень серьезно!

— С чего ты взял?

— Они запросили полмиллиона долларов! Запросить можно и миллиард...

— И получили задаток в двести тысяч! Это было уже серьезней — двести штук баксов на ветер просто так не выбрасывают. Значит, покупатели уверены в конечном результате.

— Что еще?

— Все.

Начальник Охраны выдернул из пачки половину банкнот и небрежно бросил через плечо остаток. Сексотов сильно баловать нельзя — сексот, чтобы работать, должен испытывать нужду в деньгах.

— Узнаешь подробности — получишь остальное, — пообещал он.

Он никогда особо не доверял осведомителям, но тут все сошлось — он хорошо знал заказчиков, знал, что они давно искали способ свести с Шефом счеты, и не далее как вчера получил информацию, что они обналичили крупную сумму денег.

Двести тысяч долларов!

Неужели?..

Секунду поразмыслив, Начальник Охраны раскрыл сотовый телефон и объявил всеобщую мобилизацию. Когда он прибыл в офис, его люди были уже на месте — кого-то выдернули из-за стола, кого-то в самый разгар вечера из постели любовницы, кого-то сняли с самолета.

— Мне срочно нужна информация по следующим позициям... — поставил Начальник Охраны боевую задачу.

И отправился слоняться по ночным клубам. “Немного развеяться”...

Ночь напролет он шлялся по кабакам, ведрами вливая в себя спиртное вперемежку с противоалкогольными таблетками и рвотным. И чем больше он пил в разных хороших и не очень компаниях и чем дольше стоял в одиночестве, склонившись над унитазом, освобождая желудок для следующей порции пития и закуски, тем отчетливее понимал, что сексот не соврал!

Нет, его никто ни о чем не предупредил, но было общее ощущение каких-то надвигающихся на город событий. С ним говорили, но немного иначе, чем раньше, его похлопывали по спине и плечам, но чуть менее дружелюбно, чем обычно...

Складывалось впечатление, что окружающие знали больше, чем знал он. Или догадывались о том, о чем не догадывался он.

Новых фактов он не добыл, но это ничего не значило — иногда общее ощущение приближающейся беды бывает важнее прямого на нее указания. Это как затишье перед бурей — вроде бы все тихо, но так тихо, что впору бежать куда глаза глядят!

Утренние доклады его людей подтвердили худшие опасения — враги все как один потянулись на Таити и Мальдивы, возможно, заботясь об обеспечении своих алиби; партнеры под благовидными предлогами затормозили подписания договоров и проводку денег, не исключено, что выжидая дальнейшего развития событий. Все это говорило, что они, события, себя ждать не заставят. И еще о том, что заказчики настолько уверены в результате, что особо своих намерений не скрывают, демонстрируя, кто в доме должен стать хозяином, а кто покойником.

Возможно, он ошибается, но лучше ошибаться в сторону перестраховки, чем недооценки опасности.

И Начальник Охраны вышел на Шефа.

— ...Тебя заказали!

Раньше слово “заказ” имело другое значение, раньше под ним подразумевалась палка копченой колбасы, банка прибалтийских шпрот и мороженая курица со сложенными на животе крест-накрест ножками. Теперь, услышав про “заказ”, никто не представляет свежемороженую курицу, а представляет лежащего в морозильной полке себя, со скрещенными на груди руками и желтой биркой на большом пальце ноги.

— Что ты предлагаешь сделать?.. — поинтересовался Шеф.

А что тут можно сделать?..

При крайней необходимости Начальник Охраны имел право поставить под ружье еще сотню-другую работников из неподчиненных ему вспомогательных структур — водителей, курьеров, менеджеров, сантехников, вооружить их и, сведя в почти полноценный батальон, отразить атаку превосходящих сил противника на головной офис. А затем, перейдя в контрнаступление, разбить наголову, используя приданную бронетехнику — бронированные, с пуленепробиваемыми стеклами и стрелковыми амбразурами инкассаторские джипы, которые, считай, те же бэтээры!..

И такие сценарии в том числе прорабатывались его “генштабом”. Потому что прорабатывались — все!

На самом деле возглавляемая им Служба Безопасности была даже более боеспособна, чем моторизованный полк, которым он командовал пятнадцать лет назад в Забайкальском военном округе. В полку служили срочники — вчерашние школьники, из которых, чтобы превратить их в более или менее приличных солдат, приходится год выбивать гражданскую пыль. А как выбьешь — они начинают дырявить календари, рисовать дембельские альбомы и тайком примерять купленную в гарнизонном универмаге гражданку.

Вот и получается — год они ЕЩЕ не солдаты, полгода УЖЕ не солдаты.

Теперь под его началом не было никаких “срочников”, а были только профессионалы, каждый из которых в драке стоил отделения. С такими молодцами он был готов хоть сейчас в бой... Но все дело в том, что вряд ли их офис будут атаковать в лоб. Их враг скорее всего будет действовать исподтишка, используя вместо полевой артиллерии одну-единственную снайперскую винтовку.

Но где будет?..

Когда будет?..

При каких обстоятельствах?..

На эти вопросы он ответить не мог. И, значит, не мог упредить удар. Оставалось уповать на бога и на пассивные меры безопасности.

— Вам, — перешел он на официальный тон, — на некоторое время нужно спрятаться.

— Куда спрятаться?

— Лучше куда-нибудь за кордон — к эскимосам или папуасам. Туда, куда не долетают самолеты Аэрофлота, где нет наших туристов и, по возможности, белых людей.

Это была не шутка, это было вполне разумное предложение: белому убийце среди черных аборигенов затеряться затруднительно — он там будет как моль на крышке рояля, а быстро найти исполнителя негра или эскимоса они вряд ли смогут.

Так что лучше — туда, чем куда-нибудь поближе.

— Да ты что... У меня бизнес! — возмутился Шеф.

— Но я отвечаю за вашу безопасность!

— Я никуда не поеду! — категорически заявил Шеф. — Может, никакого покушения не будет, может, они специально слухи распускают, чтобы выбить меня из сделки!

А что, не исключено...

— Делай что хочешь, но я должен быть здесь!.. Начальник Охраны хотел много — хотел, чтобы Шеф резко ограничил свое общение с внешним миром, отказавшись от многолюдных сборищ — тусовок, презентаций, ресторанов, ночных клубов, кортов, загородных пикников, охот, саун и пр. Чтобы он на некоторое время стал добропорядочным семьянином, оставаясь вечерами дома в окружении жены, детей и трех-четырех проверенных временем и охраной любовниц. При этом ночной клуб по площади и алкогольному ассортименту мог вполне заменить домашний бар, а стриптиз изображать многочисленные, с внешностью фотомоделей, референтки и домработницы.

Но Шеф на столь суровые ограничения личных свобод и удовольствий не согласился.

— Может, мне лучше сразу в монастырь уйти? — съязвил он.

Идея Начальнику Охраны очень понравилась — монастырь — учреждение режимное, лишние люди по территории не слоняются, а стены такие, что из стопятидесятимиллиметровой гаубицы не прошибешь.

— А что?..

— Ты точно — того! — покачал головой Шеф. — Свихнулся на почве безопасности!

Торговались долго, буквально за каждую любовницу, сойдясь на том, что нигде, кроме офиса и дома, Шеф бывать не будет, а свежих дам и бригады стриптизерш ему будут предоставлять с доставкой на дом.

На стриптизерш Начальник Охраны согласился довольно легко — стриптизерши опасности не представляли, потому что им оружие было прятать практически негде...

В вверенных ему подразделениях Начальник Охраны объявил казарменное положение. Охране выдали боевое оружие, бронежилеты, матрасы и подушки. Во дворе, по периметру дома, расставили цветные зонтики-грибки и купальные шезлонги, в которые сели автоматчики. На крышу посадили наблюдателей и снайперов. По окрестным улицам стали слоняться странного вида прохожие — крепкие как на подбор молодые ребята в добротных, слегка асимметричных костюмах. Они “гуляли” пятьдесят шагов направо, разворачивались на каблуках и “гуляли” обратно.

Начальник Охраны действовал как умел, как его учили в общевойсковом училище — он рассылал разведгруппы, выдвигал отделения в “танкоопасных” направлениях, создавал мобильные подвижные подразделения, которые должны были поддерживать передовые части огнем, маневром, и посадил в доме боевой, предназначенный для развития наступления и ударов во фланги, резерв.

С отмобилизованными под его командование силами он, наверное, мог захватить и удерживать небольшой городок, отбивая атаки регулярных частей до дивизии включительно.

Дом он тоже укрепил по всем правилам фортификационного искусства. На заборы была установлена дополнительная сигнализация и видеокамеры, во дворе установлены сигнальные мины, окна дома забраны пуленепробиваемыми стеклами и внешними жалюзи. В дверных коробках вмонтированы металлоискатели, которые проверяли каждого входящего на предмет оружия.

Но это было лишь внешнее кольцо обороны. В самом доме, вокруг “охраняемого объекта” он расставил наиболее верных, не раз и не два проверенных телохранителей. Которым было отдан приказ открывать огонь на поражение в любого, кто осмелится приблизиться к двери спальни или кабинета “объекта” ближе чем на десять метров. В том числе друг в друга!

Все эти дополнительные меры безопасности потребовали прорву денег, но что такое деньги, когда речь идет о жизни и смерти? Лучше немного потратиться и остаться живым, чем сохранить свои капиталы в неприкосновенности, но стать покойником.

По нескольку раз в день Начальник Охраны обходил посты, проверяя боеспособность личного состава. Но никто из его людей не спал, не курил и не бегал в ближайшие кусты по надобности, терпя до смены караула. Его войска были вышколены и служили не за страх, а за совесть!

Начальник Охраны завершал обход и отправлялся к Шефу. Который тут же начинал предъявлять претензии.

— Скажи своим держимордам, чтобы они перестали лапать моих дам! — возмущенно орал тот. — Их могу лапать только я!

— Они не лапают, они обыскивают, — возражал Начальник Охраны.

— И для этого раздевают?! — кипел Шеф.

— Именно для этого. Под одеждой легко можно спрятать оружие.

— У тебя же есть металлоискатели! — напоминал Шеф.

— Оружие не обязательно должно быть металлическим — есть пластиковая взрывчатка, боевые отравляющие вещества, луки и арбалеты, изготовленные из пластмассы пистолеты, деревянные, из твердых пород дерева, кинжалы... Способов убийства существует великое множество, и я должен исключить по возможности все. Кроме того, я приказал, чтобы интимный осмотр ваших дам производили телохранители-женщины.

— В каком смысле интимный? — насторожился Шеф.

— В смысле на гинекологическом кресле, — пояснил Начальник Охраны.

— Ты что, с ума спятил?!

— Никак нет. Любые полости в организме людей, вступающих с вами в близкий контакт, должны тщательно исследоваться на предмет обнаружения спрятанного оружия.

Шеф покачал головой и покрутил пальцем возле виска.

Но Начальник Охраны ничуть не смутился.

— Мне известно несколько случаев, когда женщины проносили на охраняемые объекты мелкокалиберные пистолеты, гранаты “Ф-1” или от двухсот граммов до полутора килограммов пластиковой взрывчатки, — доверительно сообщил он.

— Полутора килограммов?! — заинтересовался Шеф. — Это сколько?.. Вот это да! Вот это дамы!..

И умолк, до глубины души пораженный боевыми возможностями с виду мирных женщин. И в работу охраны больше не вмешивался.

Кто бы мог подумать, что в деле обеспечения безопасности, кроме автоматов и металлоискателей, нужны еще и гинекологические кресла!..

Смена караула.

— Пост сдал...

— Пост принял...

“Пусть теперь сунутся, — не без злорадства думал про себя Начальник Охраны. — Пусть только попробуют!..”

Иногда он даже желал, чтобы они сунулись, чтобы разделать их как бог черепаху! Он был уверен, что дом неприступен, хоть из танковых орудий по нему пали. Он не оставил ни одной лазейки врагу, заткнув техникой и своими людьми все возможные бреши в обороне. Он даже о нападении с воздуха подумал, послав на крышу двух бойцов с зенитно-ракетными комплексами “Игла”!

Ну как, как убийце подобраться к жертве, если ни с воздуха, ни с земли, ни даже из-под земли ему в дом не проникнуть? Если на каждом шагу его стережет охранная сигнализация, ждут вооруженные до зубов охранники и другие неприятные сюрпризы.

Нет, ничего у них не выйдет! Придется возвращать выплаченный заказчиком аванс!..

Так думал Начальник Охраны. Так думали все.

И ошиблись... И Начальник Охраны. И все!..

Танковой атаки не было. И вертолетной тоже. И вообще никакой атаки не было...

Но аванс был выплачен не зря!..

Начальник Охраны стремительно вошел, почти вбежал в калитку ворот. Он был взволнован, кажется, даже взбешен. Охрана подтянулась, ожидая нагоняя, но он прошел мимо. Сегодня ему, кажется, было не до них.

Он пересек двор и встал на крыльце против видеокамеры, недовольно уставившись прямо в объектив. Наверное, он надеялся, что видеонаблюдение спит, и он сможет вкатать им по паре нарядов. Но никто не спал.

— Чего это с ним? — ахнул один из охранников, кивая на экран монитора. — Не иначе ему жена рога наставила...

Все, кто случайно оказался в этот момент в дежурке, бросились врассыпную. У всех был немалый опыт обращения с начальством — когда он такой, ему лучше на глаза не попадаться.

Но сбежали не все, все сбежать не могли, так как не имели права покинуть свой пост, даже сославшись на внезапное расстройство желудка. Если прижало — “расстраивайся” в штаны, но с места не сходи!

И не сходили!

Охранники открыли дверь.

Начальник быстро, на ходу оглядел их, прошел мимо.

Нет, видно, случилось что-то из ряда вон выходящее, если он на расстегнутые пуговицы на воротниках внимания не обращает.

Охранники невольно напряглись и передвинули на животы оружие. Начальник Охраны, конечно, был страшен, но возможный противник еще страшнее... Этот — строго накажет. Те — просто убьют...

Начальник Охраны пробежал первый этаж, не забывая на ходу отмечать, на месте ли караулы.

Но все были там, где им надлежало быть. Служба неслась исправно...

По обыкновению игнорируя лифты, он пошел к лестнице и спустился вниз, в подвал, где находился Шеф.

Тяга к пешеходным прогулкам по лестницам объяснялась просто — если ехать на лифте, то тебя заранее услышат, а если спускаться пехом, то есть шанс застать подчиненных врасплох.

Но врасплох никого застать не удалось — все были на месте, демонстрируя начальству преданность и готовность “не щадить живота своего”.

Начальник Охраны миновал две обыкновенных с виду двери, каждая из которых отозвалась на его проход оглушительным писком. Значит, все в порядке, значит, металлодетекторы работают, сторожа врагов.

Возле последней, ведущей в апартаменты Шефа двери Начальник Охраны остановился.

Ему навстречу, по привычке одергивая и поправляя пиджак, поднялся командир телохранителей.

— У нас все в порядке... — начал докладывать он.

Но Начальник Охраны отмахнулся от него рукой — не до тебя сейчас...

“Что-то случилось”, — сразу сообразил бригадир телохранителей, потому что обычно его доклад внимательно выслушивали, прикалывались к какой-нибудь мелочи и тут же, профилактики ради, вставляли семиведерную клизму. А сейчас не вставили...

Точно — случилось! Надо на всякий случай проверить своих бойцов...

Начальник Охраны открыл дверь и вошел в святая святых — на половину, в которой квартировал охраняемый им объект.

Несмотря на солидную глубину и метр бетона над головой, в подвале было прохладно — где-то там, на поверхности, работали кондиционеры, нагнетая внутрь свежий воздух. Возле кондиционеров был пост охраны, на случай, если неизвестные злоумышленники надумают отравить “объект”, распылив вблизи воздухозаборников чумные палочки или боевое 0В.

Здесь был последний и самый ближний рубеж обороны. Здесь несли дежурство самые испытанные бойцы — личные телохранители Шефа, которые прикрывали его своими стволами и телами. Телохранители сидели на приставленном к стене диванчике, лениво пялясь в телевизор. Круглые сутки. Их расслабленность была обманчива. Как только на стене зажглась лампочка, сигнализируя, что кто-то вошел в тамбур перед дверью, они подобрались и сунули руки под лежащие на столике развернутые журналы. Под журналами были взведенные пистолеты-пулеметы, направленные стволами в сторону двери. Все зоны обстрела были определены и просчитаны заранее — они могли открыть огонь прямо из-под журналов, не тратя время на то, чтобы вскинуть оружие.

Им было приказано стрелять без предупреждений и окриков в любого, кто сунется в дверь. В том числе в других телохранителей.

Это и было главной задачей последнего круга охраны — охранять “объект” от других охранников.

Личные телохранители Шефа получали втрое больше остальных и, кроме того, были связаны с ним и его женой дальним родством. Это была идея Начальника Охраны — вербовать ближних телохранителей только из числа родственников — в деньги он верил меньше, чем в родственные отношения. Здесь он был солидарен с мафией, которая допускает к телам Отцов только своих. Свои — продают реже. И не только потому, что им некуда бежать, но и потому, что за предательство отвечают головами сестер, братьев и матерей, которые живут на виду, потому что в окружении других родственников.

Шедший по ТВ американский боевик оборвался на полуслове, и на экране телевизора и мониторе слежения появился человек, который остановился перед объективом камеры, давая возможность себя как следует рассмотреть. Это был Начальник Охраны. И больше не было никого.

Телохранители вытянули руки из-под журналов.

Дверь открылась.

Начальник Охраны прошел мимо столика, что было для него нехарактерно, потому что обычно он здоровался с родственниками Шефа за руку.

Но теперь ему было не до рукопожатий, теперь он спешил.

Телохранители тревожно переглянулись. Таким они его еще не видели — на их Начальнике лица не было!

Начальник Охраны прошел в гостиную. Слева, в детской, звенели голоса многочисленных отпрысков Шефа. Сам он должен был быть в кабинете.

Начальник Охраны, ступая по коврам, прошел к кабинету и потянул дверь на себя. Она открылась. Что было нарушением. Потому что все внутренние двери всегда должны быть закрыты. Но здесь, в бункере своего дома, Шеф чувствовал себя в полной безопасности, сплошь и рядом нарушая навязываемые ему глупые инструкции.

Шефа в кабинете не было, но был один из телохранителей — двоюродный племянник, с которым он любил, поболтать, вспоминая малую, откуда все они вышли, родину. Начальнику Охраны их общение с глазу на глаз нравилось не очень, но запретить его он не мог. В конце концов это даже неплохо, что возле “объекта” находится его человек. Единственное, что он сделал, — это приказал оставлять тому при входе в жилую зону оружие. На всякий случай — на случай стреляющих раз в год вил.

Где он? — вопросительно взглянул на развалившегося в кресле телохранителя Начальник Охраны.

Там, — так же молча, кивком головы, показал племянник на дверь туалета.

Начальник Охраны пошел к туалету. Что было не очень прилично.

— Он сейчас выйдет, — тихо сказал племянник.

Но, видно, дело не терпело отлагательств. Начальник Охраны подошел к двери, за которой грохотала и булькала вода. И осторожно постучал.

— Что?.. Кто?.. Кому там делать нечего? — прокричал из туалета недовольный голос.

— Это я! — ответил Начальник Охраны.

Голос его звучал напряженно и более неестественно, чем обычно. Телохранитель его в первое мгновение даже не узнал.

Неужели что-то случилось?!

Дверь распахнулась.

На пороге стоял Шеф.

Перед ним — Начальник его Охраны.

— Совсем с ума спятил, уже и на горшке спокойно посидеть не даешь, — проворчал Шеф.

Но увидел лицо... На котором лица не было...

— Что с тобой? — спросил он. — Что случилось?

— Все в порядке, — тихо ответил Начальник Охраны.

И голос его тоже был какой-то не такой, какой-то напряженный.

— Вам нужно срочно посмотреть...

Как будто подождать было нельзя, как будто горит...

Начальник Охраны сунул руку во внутренний карман. И вытащил...

Нет, не бумагу, вытащил... пистолет. С неестественно длинным стволом. С глушителем...

— Ты что? — удивился Шеф. Это было последнее и самое сильное удивление в его жизни.

— Все в порядке... — чужим, непохожим на свой голосом ответил Начальник Охраны и, развернув пистолет и ткнув глушитель в лоб Шефа, нажал на спусковой крючок.

Пистолет дернулся назад. И голова Шефа тоже дернулась назад. По двери туалета брызнуло чем-то алым и серым. Пуля, пробив навылет череп, ткнулась в дерево.

Шеф мешком рухнул вниз.

Телохранитель открыл рот. Он ничего не понял... Вошел Начальник Охраны, вытащил пистолет...

Он ничего не понял, но рефлексы сработали! Племянник ткнул правую руку под мышку. Но там ничего не было, там была пустая кобура! Свое оружие он оставил на входе!..

Начальник Охраны, услышав за спиной шуршание, мгновенно обернулся и, улыбнувшись, укоризненно покачал головой.

Неестественно толстое, из-за накрученного на него черного цилиндра глушителя, дуло пистолета описало короткий полукруг и замерло против груди телохранителя.

Указательный палец вжал в скобу спусковой крючок.

Пистолет кашлянул раз, второй...

Огонь полыхнул из дула, выброшенные затвором и отбитые отражателем гильзы бесшумно упали в глубокий ворс персидского ковра.

Успевший привстать телохранитель упал, отброшенный ударами пуль назад, на спинку кресла. Сполз и безжизненно съежился на сиденье. На кожаной спинке кресла остались две небольшие, с крапинками крови вокруг дырки.

Теперь удара из-за спины можно было не опасаться...

Начальник Охраны сделал шаг назад и пнул лежащее поперек двери туалета тело. Пнул носком ботинка в лицо, в рану. Голова безжизненно дернулась.

Человек не вскрикнул, не дернулся, не попытался защититься от удара. Он был мертв.

Что и требовалось...

Начальник Охраны спокойно воткнул пистолет в подмышечную кобуру и пошел к двери. Но не доходя до двери, он остановился возле висящего на стене зеркала. Взглянул на себя, состроил гримасу, поправил выбившуюся прядку... И остался собой доволен.

Выйдя из кабинета, он прикрыл дверь и пересек гостиную. Так же быстро, как и до того. Он прошел, не задержавшись, мимо телохранителей с разложенными по столу журналами, не обращая внимания на их тревожно-вопросительные взгляды.

Только в последний момент оглянулся, словно что-то сказать хотел, но передумал и, развернувшись, пошел дальше.

Но его поняли без слов — поняли, что у него, а может быть, и у них всех, имеют место быть какие-то неприятности...

Начальник Охраны проходил посты и двери. Спрятанные в косяках металлоискатели тревожно звенели, сообщая о наличии у него оружия. И замолкали, когда он их миновал. Его никто не задерживал. Охранники лишь облегченно вздыхали и мысленно крестились, когда видели спину своего Начальника.

Слава богу — пронесло! А то он сегодня какой-то весь не в себе — уж слишком сердитый!..

Начальник Охраны вышел во двор и, не глядя по сторонам, прошел к воротам.

Ему открыли.

Похоже, пошел проверять посты на улице, — подумала про себя внутридворовая охрана. И хорошо, что на улице, что не их...

Начальник Охраны ушел, но через четверть часа, завершив обход постов, вернулся назад. Его вновь беспрепятственно пропустили внутрь, не могли не пустить, ведь он тут был самый главный. Но на этот раз Начальник Охраны повел себя иначе, на этот раз он задерживался подле каждого охранника, проверяя, застегнуты ли у них пуговицы и почищено ли оружие. Он прикалывался к каждой мелочи, требуя неукоснительного исполнения введенных им правил внутреннего распорядка, объясняя, что в их деле не бывает мелочей — сегодня ты допустишь пустячное разгильдяйство, например, забыв застегнуть пуговицу, а завтра прохлопаешь врага!

“Надо же! — поражались про себя охранники. — Только что, буквально десять минут назад, все ему было по фигу — и пуговицы, и чистота оружия, а теперь словно с цепи сорвался. Просто как подменили человека!..”

Начальник Охраны дошел до двери, ведущей в покои шефа, зашел туда и через мгновение выскочил обратно, подняв тревогу и приказав перекрыть все входы и выходы.

Но было уж поздно...

Прибывшие на место преступления сотрудники уголовного розыска допросили всех охранников и взяли Начальника Охраны под стражу. Долго ломать голову над тем, кто является преступником, они не стали — убийцу видели и опознали многочисленные свидетели. Кроме него, никто в кабинет потерпевшего не входил, а посторонние в дом проникнуть не могли. Но самое главное, на него показал получивший два тяжелых огнестрельных ранения телохранитель, который в момент нападения находился в кабинете и видел, как Начальник Охраны стрелял в своего, вышедшего из туалетной комнаты, Шефа.

— Но зачем, зачем мне было тогда возвращаться обратно? — возмущался арестованный. — Зачем было вызывать милицию? Самому вызывать!

Честно говоря, возвращение преступника на место происшествия, после того как он, миновав все посты, вышел из дома и мог легко скрыться в неизвестном направлении, выглядело действительно нелогичным. Но у милиционеров была на это своя точка зрения.

— Ты же понимал, что все равно от нас не уйдешь, — по-своему объяснили странное поведение убийцы сыскари. — От нас никто еще не уходил! Вот ты и решил обеспечить себе алиби, вернувшись к трупу и подняв тревогу. Ты все верно рассчитал, но ты не учел одного, сработавшего против тебя обстоятельства — того, что телохранитель, в которого ты стрелял, останется жив!

Отпираться было бесполезно, хотя преступник пытался это делать, ссылаясь на то, что у него не было мотивов для совершения преступления, что пули, извлеченные из трупа, выпущены не из его оружия и что только сумасшедший может решиться пойти на убийство, засветившись перед двумя дюжинами свидетелей... Но бравые следователи хорошенько надавили на упорствующего преступника, и он, расколовшись, дал на себя признательные показания... И хотя через несколько дней и позже, на суде, от них отказался, заявив, что к нему были применены недозволенные методы дознания, суд приговорил его к пятнадцати годам лишения свободы.

И поделом!..

Раскрытое в рекордно короткие сроки дело было закрыто и сдано в архив...

 

 

 

Глава 1

 

Джеймс Бонд широко улыбнулся, продемонстрировав визитную карточку американской цивилизации — безукоризненно белые и крепкие зубы. На шею ему тут же повесилась длинноногая красотка. А из-за угла подкрался внушающий отвращение злодей... Красавицу Бонд обвил левой рукой вокруг талии и страстно поцеловал в губы, злодея, не отрываясь от дамы, уложил на месте ловким приемом. Но тут из кустов полезли новые враги, которые стали бить Бонда ногами по лицу и животу. Агент 007 отчаянно отбивался, не переставая тискать красавицу и улыбаться. С минуты на минуту его должны были окончательно убить...

“Мне бы его заботы!.. — вздохнул Резидент. — Или лучше ему — его. Поменяться бы с ним на пару недель местами — попить виски, потискать голливудских красавиц... А Бонд пускай бы послужил во внутренней разведке, в Конторе, чтобы ему жизнь медом не казалась. Пусть бы попробовал обойтись без сценаристов, каскадеров, пиротехников и прочей многочисленной голливудской обслуги. Сам, один, как перст! С врагами — один на один, с проблемами и с бухгалтерскими отчетами тоже. Один! Против всех...”

Показ очередной серии бондиады прервала реклама. Телевизор, рекламирующий пиво и прокладки, орал на полную громкость, давая понять жильцам дома, что их сосед за стеной отдыхает после завершения трудового дня. Хотя он не отдыхал, хотя он работал — читал газеты, сидя в глубоком, удобном кресле. Но читал не как все, по диагонали, а читал профессионально — от корки до корки.

Отсмотр периодики был для него каждодневным и таким же обязательным занятием, как для его телевизионного, под номером два ноля семь, коллеги соблазнение красавиц и спасение человечества. В местных газетах, если их правильно читать, много чего интересного можно узнать. И даже не по тому, что пишут, а КАК пишут и КТО пишет...

Это раньше СМИ были органами ЦК, ОК и ГК, строго придерживающимися линии партии. А теперь они черт знает чьи органы! И если эти органы нападают на другие органы, которые принадлежат вполне конкретному человеку, то можно сделать вывод, что имеет место быть начало очередной дележки — территорий, собственности, денег или портфелей. Что как раз по части внутренней разведки.

Ну-ка, что там новенького?

Ага, украли бюджетные деньги... Тоже мне новость! Сообщения о воровстве столь же интересны, как раньше сводки с полей страны об уборке и молотьбе озимых. И сколько они на этот раз “намолотили”? Ах, полтора миллиарда?.. Да, это почти рекордный урожай. Но их тоже можно понять — им нужно семьи кормить, которые не маленькие, в которых от полусотни до тысячи “детишек”...

А теперь посмотрим, кто это написал...

“Русская газета”. Которую, как известно, учредила общественная организация “Патриоты России”, которая, в свою очередь, принадлежит владельцу центрального овощного рынка Гиви Павалишвили. А чего это он так осмелел, что разгавкался на высокие инстанции?

А вот и ответ, в другой газете — органе одного из местных хлебобулочных баронов. Здесь на последней странице дана сводная таблица розничных цен на рынках города, и, что удивительно, самые низкие цены, оказывается, как раз на Центральном рынке. Получается, что хозяин овощных рядов “лег” под хлебобулочного барона, который мечтает о губернаторском кресле и ищет союзников в лице местных бизнесменов и бандитов.

Но тогда бандиты на это событие должны были как-то отозваться. Ну-ка, что пишет их “Демократический вестник”?

Резидент переворошил газеты, разыскивая местный “МК” — орган “Местного Криминалитета”.

“Демократический вестник” в объемной передовице призывал разрозненные оппозиционные силы консолидироваться перед лицом надвигающихся выборов...

Короче, братва, не стреляйте друг в друга...

Похоже, капитал договорился с криминалитетом, подмял под себя цветную диаспору и стройными рядами двинулся во власть. То есть расстановка фигур на политической доске со дня на день должна перемениться.

Очень интересно...

Так, а что у нас по линии криминала?

По линии криминала все было в полном порядке — соотечественники резали, стреляли и травили друг друга с завидным постоянством. Криминальная статистика напоминала сводки с фронтов — за последнюю неделю область понесла потери в живой силе до батальона убитыми и до трех ранеными и покалеченными. Это не считая ДТП. Возле ресторана “Терем” имело место полномасштабное боевое столкновение, в котором участвовало до взвода личного состава с обеих сторон, вооруженных автоматическим стрелковым оружием. Причем в начале противники бились друг с другом, а потом, по-быстрому побратавшись, — с прибывшим на место происшествия ОМОНом. Бой был настолько интенсивным, что дворники впоследствии сметали гильзы с асфальта ведрами. Тем не менее захваченные на поле боя пленники были отпущены под подписку о невыезде, так как заявили, что изъятые у них ножи, пистолеты, автоматы, гранатометы и толовые шашки нашли здесь же, неподалеку, в сточной канаве, а стрельбу открыли случайно, по незнанию нажав на какие-то крючки, которые были в скобках. Им, конечно, сразу же поверили и посочувствовали. А двух подстреленных во время боя омоновцев списали на четыре обнаруженных на месте происшествия трупа.

В общем, скукота...

Что еще?..

Еще — рубрика “Из зала суда”.

Самое освещаемое событие — процесс над Начальником Охраны одного теперь уже бывшего местного олигарха. На суде обвиняемый отказался от ранее данных показаний, заявив, что оговорил себя и что никак не мог убить потерпевшего, так как находился в этот момент на улице и вообще был с покойным в дружеских отношениях.

Как будто друзей не убивают...

Об этой истории Резидент слышал, но она его не заинтересовала. Покойник был не самой значимой фигурой в местной региональной табели о рангах и к тому же был...

Поехали дальше...

Дальше были доклады сексотов. Секретные сотрудники дополняли информационную картину дня, рассказывая о том, о чем не писали газеты. За передаваемые ими сплетни они получали хорошие деньги, считая, что работают на милицию. Покупателя информации они никогда не видели, так как имели дело исключительно с “оперативниками”, которые так же не знали, кому посылают доклады и от кого получают деньги. Но, в отличие от сексотов, в сказки про милицию не верили, считая, что работают на мафию, потому что менты таких бабок платить никогда не станут — лучше удавятся.

Добытую сексотами информацию “оперативники” архивировали — вернее, думали, что архивируют, на самом деле шифруя — и рассылали по данным им электронным адресам, местонахождение которых отследить было труднее, чем почтовые. И почти бесполезно, так как адресаты находились вне пределов досягаемости местного МВД, так как находились за пределами области и даже страны — адресаты жили за тридевять земель в Израиле и Америке. До них местным пинкертонам, даже если бы они как-нибудь невзначай умудрились перехватить и расшифровать сообщение, добраться было затруднительно.

Такая вот схема...

Почтовых посредников вербовали люди Резидента среди пээмжистов, густо обступивших пороги посольств. Они вставали в очередь, высматривали подходящего кандидата, заговаривали с ним и предлагали непыльную, но хорошо оплачиваемую работу на новой родине — прием и рассылку электронной корреспонденции, обещая перспективы и авансы. Новая родина эмигранту ничего, кроме малооплачиваемых подсобных работ, предложить не могла, и пээмжист охотно принимал выгодное предложение, тут же подмахивая предложенный ему контракт. После чего попавшемуся на крючок простофиле объясняли, что только что он нарушил сразу две дюжины параграфов иммиграционных законов и что если посольские работники об этом узнают, то о Ближнем Востоке можно забыть, вспомнив о дальнем Биробиджане. Впрочем, если он не будет дураком и будет молчать, то никто ни о чем не узнает.

В Биробиджан возвращаться не хотелось, и растерявшийся эмигрант, чтобы аннулировать прежний, подписывал другой, куда более серьезный “контракт”. За который ему грозило уже не выдворение из страны, а пожизненное заключение. О чем он своевременно узнавал.

Впрочем, это была очередная уловка, потому что вряд ли местные спецслужбы могли всерьез заинтересоваться человеком, который получает и отсылает по указанным ему адресам околокриминальные сплетни на кириллице из далекой российской глубинки в ту же самую глубинку. Тем более что он знать не знает, от кого что получает и кому и для чего переправляет...

Наверное, Резидент с этой донельзя запутанной схемой перемудрил, но тут лучше “пере...”, чем “недо...”. Береженого, как говорится, бог бережет...

Ну и что там сообщают ему из Израиля живущие в двух шагах от него сексоты?

Гражданин Петров по кличке Боров, решивший расширить бизнес, наехал на гражданина Иванова по кличке Штырь.

Гражданин Штырь возмутился на несправедливый “наезд” и забил “стрелку”.

Где сделал “предъяву”, подкрепив ее двумя десятками весомых аргументов в виде двух уголовных авторитетов и бригады гориллоподобных “быков”, вооруженных автоматическими “вольтами”. Гражданин Боров “аргументы” имел на одного авторитета и пять “стволов” пожиже и вынужден был ретироваться.

Но от своих планов не отказался и стал искать, кому бы гражданина Штыря “заказать”. При этом он просил вывести его на “мочил”, которые “завалили” олигарха...

Погоди, погоди... Какие “мочилы”, если его убил Начальник его же охраны? — удивился Резидент. — Неувязочка получается...

Удивился и тут же об этом забыл.

Но вспомнил через несколько дней, когда, читая очередную почту, узнал, что тех “мочил” под “заказ” ищет не один только Боров.

То есть выходит, не он один считает, что олигарха “зажмурил” не его охранник, а кто-то другой. Интересно, откуда такая уверенность?..

Ответить на этот вопрос мог заказчик. Найти которого милиция так и не смогла, хотя найти его, если знаешь общий расклад сил, пара пустяков. Любому дураку ясно, что заказчик тот, кому смерть потерпевшего сулит наибольшие дивиденды.

Резидент быстро очертил круг лиц, которым было выгодно устранение олигарха. И запросил по ним дополнительную информацию. Которую незамедлительно получил.

Два информатора, дублируя друг друга, сообщали: некто Икс грозит своим конкурентам. Мол, если они не сообразят, что к чему, то с ними может случиться то же самое, что с их покойным приятелем. Причем в самое ближайшее время.

Значит, заказчик он?..

А кто же тогда исполнитель? Вряд ли осужденный охранник, потому что, пребывая в данный момент в следственном изоляторе, он новые заказы принимать не может. Да и с какой стати он стал бы мочить своего шефа-приятеля за деньги? У него их и так было в достатке. По каким-то другим, своим соображениям — может быть, но чтобы за деньги?..

Выходит, это не он, выходит, кто-то другой...

Что-то Резидента во всей этой истории зацепило. Не заказчик, нет. Таких заказчиков в любом среднестатистическом российском городе пруд пруди. Сейчас все друг друга заказывают: банкиры — других банкиров и аудиторов, торгаши — конкурентов, жены — мужей, мужья — любовников их жен, любовники чужих жен — своих жен, соседи — надоевших им ночным лаем соседских собак... Страна нашла универсальный способ решения проблем. Любых проблем. Вернее, всех проблем! Не понравился кто-нибудь, деньги не отдает или, наоборот, требует, или физиономия противная, невыносимая — чик, и все в порядке. Отсюда спрос в подобного рода услугах намного превышает предложение.

И поэтому заказчик Конторе неинтересен.

Тогда, может быть, жертва?

Тоже вряд ли. Если по каждому покойнику плакать, никаких слез не хватит. Жертва могла представлять интерес при жизни, а не теперь, когда ничего противозаконного совершить уже не может.

Остаются преступники. Что-то в них есть...

Но что — пока не понять. И, значит, можно сдавать дело в архив. Контора всякой мелюзгой вроде убийц не занимается. Не те масштабы...

Архив у Резидента был, и был недалеко — в голове. Именно туда он сваливал все, хоть сколько-нибудь заинтересовавшие его факты, там хранил и оттуда, при необходимости, вытаскивал. Никакими другими носителями информации он не пользовался — другие носители можно украсть, потерять, взломать, скопировать. Потерять голову или украсть ее незаметно для владельца затруднительно.

Информация легла “на полку”. До востребования.

И кто бы мог подумать, что лежать ей там не год, не два и даже не месяц... Никто не мог. И менее других сам Резидент...

Добыча информации — это тебе не рыбалка, где какую наживку на крючок насадишь, то и поймаешь. Забрасывая удочку в поток информации, следует быть готовым к чему угодно. Там порой такие поклевки случаются, что тянешь вроде бы полудохлого карася, а вытягиваешь тигровую акулу. И это еще надо смотреть, кто кого поймал...

 

 

 

Глава 2

 

Как говорится, от сумы и тюрьмы не зарекайся. А от смерти — тем паче. В общем, мементо мори. Сегодня ты жив и собираешься жить минимум до ста двадцати лет, а завтра тебя выносят под музыку из твоей квартиры вперед ногами в красивом деревянном ящике.

И кто бы мог предположить...

Никто не мог... Никто не мог предположить, что в городе вдруг, ни с того ни с сего, случится мор. Причем какой-то странный, выборочный, который не затронул учителей, сантехников и домработниц, а одних только бизнесменов. Сразу трех. Днем они были на работе, ночью — в ночном клубе, а утром — в морге.

У одного случился сердечный удар, хотя до того он никогда на здоровье не жаловался.

Другой, непонятно с какой стати, вместо того чтобы почистить зубы, решил перед сном почистить помповое ружье и, случайно нажав на спусковой крючок, снес себе полбашки.

Последний вышел полюбоваться на ночной город, навалился на перила балкона, потерял равновесие и свалился с девятого этажа на асфальт.

Удивительно то, что все они умерли в одну ночь. И еще то, что были приятелями и компаньонами. В городе начали поговаривать, что это неспроста, что, видно, они кому-то сильно помешали, раз стали стреляться и падать с балконов, но проведенное по факту их гибели расследование криминального следа не обнаружило, квалифицировав происшествие как несчастный случай.

Тем не менее город гудел еще несколько дней, а из Москвы на похороны приехал известный в стране бизнесмен, который имел какие-то дела с покойными. Он в версию о несчастье тоже не поверил.

— Если люди падают с балконов, то это кому-то нужно, — философски заявил он. — Поэтому я готов отстегнуть пятьдесят штук “зелени” тому, кто на них укажет.

Охотники нашлись, охотников на пятьдесят штук баксов нашлось множество, но никто ничего вразумительного сказать не мог.

— Я ведь не потому бабки отстегиваю, что мне их жалко, — кивал на гробы расчувствовавшийся на похоронах столичный бизнесмен. — Покойники были так себе, барахло были — у меня таких в каждом городе как грязи; я потому отстегиваю, что раз их замочили, то и меня могут.

И это верно, эпидемии падения с балконов, как и всякие другие эпидемии, имеют тенденцию к разрастанию.

— Мне бы только узнать, чтобы успеть первым, — делился своими ближайшими планами бизнесмен.

Через неделю, окончательно протрезвев, он отправился в милицию.

— Мне бы с начальником встретиться.

— А документы у тебя есть? — поинтересовался дежурный, подозрительно косясь на изрядно помятую “после вчерашнего” физиономию просителя.

— Ах, ну да... — вспомнил, куда он явился, бизнесмен.

И вытащил из кармана и протянул милиционеру визитку.

Из визитной карточки следовало, что он владелец холдинга, который занимается лизингом в офшорах.

— А паспорта у вас нет? — уже более миролюбиво спросил дежурный.

Бизнесмен протянул паспорт.

— Прописка на шестой странице, — подсказал он. — Там закладка есть.

Закладка была. Шестая страница была заложена стодолларовой купюрой.

— Все в порядке?

— Да, конечно! — обрадовался дежурный. — Вы можете пройти.

До порога заветного кабинета московский бизнесмен предъявлял паспорт еще три раза, и всех его прописка устроила.

В кабинете он взял быка за рога.

— Желаю оказать органам правопорядка посильную спонсорскую помощь в их нелегком деле, — сообщил он свое заветное желание.

И выложил на стол пачку долларов.

— В каком конкретно деле? — поинтересовался милицейский начальник, прикидывая, хватит ли денег на машину и новую шубу жене.

Бизнесмен сказал.

— Мы постараемся сделать все, что возможно.

И сданные в архив дела вытащили обратно, бросив на них лучшие силы. Спонсор снабдил следственные бригады всей необходимой техникой — мобильными телефонами, видеокамерами, стиральными и посудомоечными агрегатами — и выставил две машины бесплатного пива.

Воодушевленные следователи рьяно взялись за дело, допросив две сотни свидетелей, которые раньше не находились, а теперь нашлись. Выяснилось, что свидетели видели какие-то неясные тени в окнах, подозрительных типов во дворах и подъездах и слышали чьи-то жуткие, с криминальным оттенком вопли и стоны. У следствия появились зацепки. Но типы оказались местными бомжами, тени — любовницами, а криминальные вопли — криками, издаваемыми любовницами в объятиях потерпевших.

То есть никто ничего не видел. В том числе любовницы, которые, сделав свое дело, убыли кто куда.

Долгим и затратным путем следствие вернулось к первоначальной версии коллективного несчастного случая.

Что очень напрягло заезжего бизнесмена. Если никто ничего не видел, это значит, что здесь действовали очень хорошо обученные профессионалы.

А поверить в случайную коллективную смерть трех компаньонов было мудрено. Хотя чего на свете не бывает... Может, их совесть заела и они, заранее сговорившись, одновременно свели счеты со своими непутевыми жизнями. Хочется верить... Но нельзя...

Пришлось привлекать специалистов со стороны. Для тех же дел, но совсем за другие деньги.

— Ну что здесь можно сказать... — чесали в затылках криминалисты с тридцатилетним стажем работы. — Рисунок брызг крови на ковровом покрытии, одежде и потолке типичен для подобного рода ранений. Но есть одно маленькое “но”...

Так, так, интересно. Что это за “но”, которое ускользнуло от местных сыщиков?

— Вот здесь на одежде и на ковре должны быть капли крови, — показывали заслуженные эксперты с Петровки и Лубянки, ныне персональные и просто пенсионеры. — А их нет. Что довольно странно.

— Почему должны быть?

— Потому что когда человек стреляет в себя из ружья, то он это ружье роняет, потому что умирает, — растолковывали очевидные для них и неочевидные для периферийных экспертов вещи ветераны. — Ну вот представьте себе — вы держите ружье, нажимаете курок, пуля разносит вам череп, и вы... роняете ружье вниз. Отчего отраженные пороховыми газами капли выбитой из раны крови рисуют специфическую дорожку на одежде и полу. Которой нет. И, кстати, пороховой нагар здесь имеет округлую конфигурацию, хотя должен иметь форму запятой.

Ну и что с того?..

— То есть можно предположить, что ружье после выстрела не упало вниз под влиянием силы тяжести, а некоторое время продолжало находиться в горизонтальном положении. Что вряд ли возможно, если принять во внимание тот факт, что потерпевший, который его до того удерживал, в этот момент был уже без головы.

А ведь точно!.. Покойник ружье держать не может! У покойника ружье камнем падает вниз, оставляя в падении все эти запятые и дорожки.

— Отсюда нельзя исключить, что выстрел был произведен из оружия, которое держал не потерпевший, а кто-то еще. Либо потерпевший и кто-то еще, кто, выкрутив руки потерпевшему, направил ствол ему в голову и нажал на спусковой крючок.

Значит, все-таки “кто-то еще”...

А в тех двух случаях? В тех все было не так очевидно.

— Вот если бы можно было взглянуть на тела... Отчего нельзя, можно... Если надо. Ночью в хибарку сторожа Семеновского кладбища постучал неизвестный.

— Здорово, отец! — радостно приветствовал он заспанного охранника. — Заработать хочешь? А кто не хочет?..

— Пять штук, — без запинки, хоть и со сна, буркнул сторож.

— За что пять штук? — удивился ночной посетитель, потому что даже еще сказать ничего не успел.

— За каждого мертвяка.

Бизнес сторожа был по профилю — похоронный. К нему привозили ночами мертвяков, которых он определял “на подселение”, то есть раскапывал свежие могилы, бросал покойника сверху, на крышку гроба, и засыпал землей, выравнивая холмик. Был один покойник — стало два. И никакая собака и никакой прибор такой труп ни в жизнь не учуют, потому что этих трупов кругом...

Таким образом кладбищенская братия умудрялась снимать с каждого места по два урожая — днем с родственников безвременно усопших, ночью — с незваных визитеров. Бизнес шел так хорошо, что иногда поверх гроба приходилось укладывать по два, а то и по три покойника.

Но нынешний случай был особый — нынче никого никуда подселять не нужно было, нужно было выселять.

— Как же так? — поразился сторож. — Зачем его оттуда? И куда?

— Я его в другом месте похоронить хочу, — популярно объяснил посетитель. — С видом на море.

— Тогда десять.

— Ты же говорил — пять! — возмутился посетитель.

— Пять, если бы ты мертвяка привез, а если на вынос, то тогда больше, — популярно объяснил сторож.

— Тогда шесть...

Сошлись на восьми.

Несмотря на кромешную темноту, сторож быстро нашел нужную могилу и в полчаса раскопал ее.

Похититель трупов свесился вниз, различив в темноте что-то неясное, светлое.

— Этот, что ли?

— Нет, этот не твой, этот чужой. Твой ниже. Пронзительно заскрипели выдираемые из дерева гвозди. Глухо стукнула крышка.

— Давай тяни.

Посетитель ухватился за вылезшие из тьмы ямы бледные руки, потащил их вверх, пятясь от могилы. Покойник был голый.

— А почему он голый?

— Потому что ему один хрен — что голому, что одетому. Ему на танцы не ходить, — популярно объяснил сторож.

Вот тебе и еще одна статья доходов! Это какие же они с квадратного метра земли бабки снимают, если посчитать, сколько вокруг, друг на дружке, да в два-три слоя голых трупов лежит?!

— Ну что, твой, что ли?

— Мой.

— Ну тогда забирай...

В могиле что-то глухо стукнуло. Повезло подселенному покойнику — должен был лежать, скрючившись на крышке, а лег в освободившийся и очень даже приличный гроб. А тот, “выселенный”, поехал в Москву на “КамАЗе”-рефрижераторе, вмороженный в коровьи туши. Туши пошли на отбивные и котлетки москвичам, труп — экспертам...

— В целом картина ясная, — оценили картину повреждений отставники-криминалисты. — Потерпевший упал с двадцати — двадцатипятиметровой высоты на твердую поверхность, бетон или асфальт... Правда, вот эти вмятинки...

Еле заметные синяки были на запястьях рук. Даже не синяки, так — тени.

— Если бы он жил дольше, они, возможно, оформились бы в полноценные внутренние кровоподтеки, — сообщили эксперты. — А так не успели.

— Вы хотите сказать, что покойника кто-то перед смертью с силой удерживал за руки?

— Может быть...

Криминалисты вытащили увеличительные стекла и стали копаться в голове трупа.

— Ну точно, — обрадовались они. — Вот, полюбуйтесь.

Любоваться особо было не на что, но нужно. Пальцы экспертов залезли в мертвую шевелюру.

— Вот видите, здесь можно увидеть отдельные оборванные волоски и небольшие проплешины.

— Ну и что?

— А то, что эти проплешины и эти оборванные волоски свежие и вряд ли образовались в результате неаккуратной стрижки. Эти волоски из потерпевшего кто-то выдирал. И если хорошенько поискать, то их можно найти в квартире, в ворсе ковра, на одежде покойного, и, посмотрев кончики в микроскоп, убедиться, что они порваны, а, к примеру, не срезаны. Потому что если срезаны, то спил будет другим.

Если судить по обнаруженным повреждениям, то скорее всего дело обстояло так... Потерпевшего ухватили за руки, ноги и волосы, чтобы он не мог сопротивляться и повредить одежду, подтащили к перилам балкона, положили на них животом и перевалили вниз.

Выходит, и этот несчастный случай был неслучайным.

А что же с третьим?..

Осмотр третьего, скончавшегося от сердечной недостаточности потерпевшего, ничего дать не мог — могло вскрытие. Пришлось, для получения “исходного материала”, за литр спирта и сто баксов “арендовать” на ночь стол в морге одной из полузабытых сельских больниц. Труп по-быстрому распотрошили, внутренние органы нашинковали на срезы, которые разложили по термосам и развезли по лабораториям специализированных НИИ.

Три лаборатории ничего не нашли. Две обнаружили в тканях присутствие сильнодействующих лекарственных препаратов, которые могли, при ошибочной дозировке, спровоцировать у пациента сердечный приступ.

И спровоцировали!

Что и требовалось доказать!

Никаких несчастных случаев не было — было предумышленное убийство. Причем не просто убийство, а хорошо спланированное и виртуозно исполненное убийство! Тройное убийство!..

Что уже не уголовщина. Три убийства в одну ночь, закамуфлированные под несчастный случай, это не мелочевка. Это уже серьезно. Это уже масштабы!..

 

 

 

Глава 3

 

Глава администрации Шаховского района рвал и метал. Рвал листы проекта перепрофилирования градообразующего комбината “Азот” и метал обрывки бумаг в посетителей. Предлагаемое перепрофилирование комбината заключалось в одномоментной смене акционеров и счетов при сохранении прежнего ассортимента и объемов производства. Просто кое-кто положил глаз на рентабельное, сориентированное на экспорт предприятие, решив, что было бы неплохо прибрать его к рукам. Чего глава района допустить не мог, как болеющий за свой район администратор и владелец пятнадцати процентов акций. Если отдать комбинат в чужие руки, то местным бюджетникам и пенсионерам зарплаты и пенсии платить будет нечем, а он так и не сможет достроить дачу возле Ниццы. И черт бы с ними, с пенсионерами, но освоить купленные на Средиземноморском побережье гектары очень хотелось.

Отдавать комбинат было нельзя!

Посетители спокойно смахнули с пиджаков обрывки бумаг и повторили свое предложение, пообещав участие главы в прибылях. Пообещав пять процентов.

Он уже имел пятнадцать, рассчитывая в ближайшей обозримой перспективе на пятьдесят один.

— Нет! — покачал головой глава района. — Я против разрушения сложившейся инфраструктуры. Я поставлен здесь, чтобы блюсти государственные интересы.

— Восемь, — накинули посетители три процента на государственные интересы.

Восемь все равно было меньше пятнадцати и гораздо меньше пятидесяти одного.

— Нет!

— Вы не оставляете нам выхода, — вздохнули посетители, намекая на то, что незаменимых людей у нас нет.

Глава администрации намек понял. Но недооценил.

— Только не надо меня пугать! — вскипел он. — Меня сюда посадили избиратели, и убрать отсюда могут только они.

— А мы никого не пугаем, — улыбнулись посетители. — Мы предупреждаем.

Глава Шаховского района указал просителям на дверь.

Через неделю во двор особняка главы администрации неизвестные хулиганы бросили гранату. Граната взорвалась, выбив стекла в нескольких окнах, изрешетив осколками стоящий у крыльца джип и убив сидящую на цепи собаку. По счастливой случайности из людей никто не пострадал.

На следующий день в кабинете главы администрации раздался звонок. Недавние просители выразили пострадавшему от хулиганов свое сочувствие, поинтересовавшись, не могут ли они ему чем-нибудь помочь.

Глава администрации послал их трехэтажным матом, несмотря на присутствие в кабинете посторонних лиц женского пола.

А через три дня умер от сердечного приступа. Очень скоро на комбинате “Азот” сменились акционеры...

 

 

 

Глава 4

 

— Нет, нет, я не убивал! — мотал головой Начальник Охраны. — У меня не было никаких мотивов для убийства! Я — не убивал!

— Но кто тогда убил, если не вы? — поинтересовался журналист.

— Кто?.. Не знаю, — пожал плечами Начальник Охраны. — Честное слово, не знаю! Я все время думаю об этом — думаю, как они могли все это сделать, и ничего не могу придумать.

Журналист бывшему телохранителю не верил, но должен был делать вид, что верит. Чтобы разговорить. И потому, что об этом просил заказчик.

На этот раз заказчиком материала выступил не телевизионный канал и не зарубежное информагентство, а частное лицо. Которого журналист так ни разу и не увидел. Просто однажды ему позвонил неизвестный и предложил спуститься на первый этаж и проверить свой почтовый ящик. В ящике был конверт. В конверте деньги.

— Это аванс, — сказал неизвестный, перезвонив через десять минут. — Если вы согласитесь мне помочь, вы получите втрое больше. Если нет, то я прошу вас вернуть конверт на место.

Стопка долларов лежала на столе, и возвращать их в конверт, а конверт в почтовый ящик очень не хотелось.

— И что я должен буду сделать? — осторожно спросил журналист, предполагая, что его попросят облить грязью кого-нибудь из известных людей.

— Ничего предосудительного, — успокоил его незнакомец. — Мазать дегтем никого не придется. Вам всего лишь нужно будет съездить в командировку, чтобы взять интервью у человека, имя которого я вам назову позже.

— О чем я должен с ним говорить?

— О чем угодно. Из всей беседы меня интересуют лишь несколько вопросов.

— Каких?

— Я так понимаю, что вы согласны?

— Допустим.

— Тогда я прошу вас выйти из квартиры и...

— Спуститься к почтовому ящику... — договорил за незнакомца журналист.

— Нет. Выйти на лестничную площадку и заглянуть под ваш коврик. Там вы найдете дискету, в которой будут все необходимые инструкции.

Журналист колебался — все эти коврики и почтовые ящики, вся эта таинственность напрягала. Может, его разыгрывает кто-нибудь из своих? Правда, деньги... У “своих” денег не было. “Свои” могли опустить в почтовый ящик максимум червонец. Или его спецслужбы “кадрят”?

— Скажите, я могу с вами встретиться лично? — спросил он напрямик.

— Нет! — прозвучал категорический ответ.

— Почему?

— Потому что мое лицо слишком узнаваемо, — ответил незнакомец.

Эта фраза окончательно убедила журналиста. Потому что, кроме денег, здесь была интрига, возможно, сенсация. Если, конечно, он сможет распознать это узнаваемое лицо...

— Я согласен...

Теперь он сидел в камере пересыльной тюрьмы и задавал вопросы. Те, что выдумывал на ходу. И те, что были на дискете.

— Скажите, а вы в детстве не воровали?

— А при чем здесь это?

— Просто в голову пришло.

— Нет, не воровал! Я в детстве был очень примерным мальчиком...

Согласие на интервью журналист получил довольно легко, благодаря своей телевизионной известности и взятке, полученной начальником тюрьмы.

— Это дело хорошее, — горячо поддержал начинание “гражданин начальник”. — Народ должен знать своих “героев”. Если хотите, я тоже могу несколько слов сказать.

Денег тюремному начальнику было мало, ему еще и телевизионной славы хотелось...

Начальник тюрьмы добрых два часа рассказывал про свою боевую биографию, семью и секреты профессии. И лишь потом дал добро на “свидание”...

В то, что рассказывал телохранитель, убивший своего шефа, журналист не верил — он не раз и не два снимал материал про уголовников, и все они, как один, твердили, что не виновны.

— Но как преступники могли совершить убийство, если вы утверждаете, что проникнуть в дом было невозможно? — поймал журналист зэка на противоречии.

— Не знаю, не понимаю, — развел тот руками...

Журналист забил почти полную кассету вопросами и ответами и отбыл домой. Где положил кассету в указанное ему место.

Интервью получилось никаким — бесцветным и беззубым. Раскисший перед камерой зэк жаловался на жизнь и божился, что преступление совершил не он. При всем при этом он, на всякий случай, не назвал ни одной фамилии. Кому мог понадобиться такой материал, который ни один уважающий себя канал не возьмет, было непонятно. Журналист даже опасался, что останется без гонорара.

Но не остался... Заказчика качество кассеты устроило. Как видно, у него во всем этом был какой-то своей интерес...

Интерес был. Причем настолько серьезный, что заказчик просмотрел кассету трижды. При этом художественные достоинства представленного материала его волновали мало — волновала суть.

Неужели этот постоянно срывающийся на истерику человек мог кого-нибудь убить? Что-то не верится...

Впрочем, полагаться в подобных случаях на одного только себя опасно...

— Я бы хотел поговорить с профессором Борисовым Львом Александровичем.

— А кто вы, собственно, такой?

— Подполковник Федеральной службы безопасности, — отрекомендовался посетитель, предъявив удостоверение, набранное на компьютере сегодня утром, с печатями и штампами, также сделанными не далее как вчера.

Впрочем, дело не в удостоверении, дело в повадках, в тоне голоса, во взгляде. Вера в подлинность печатей обеспечивается не граверными талантами, а умением войти в образ и жить в нем в предполагаемых обстоятельствах.

— Вы разрешите войти?

И тут же невзначай сунуть ногу в щель между дверью и косяком. А левую руку в карман.

— Да, да, конечно.

Профессор отступил на шаг, давая визитеру пройти. На удостоверение даже не взглянул, потому что от гостя за версту несло казенным обмундированием и подвалами Лубянки.

— Чем могу быть полезным? — напряженно спросил профессор.

— Вашим профессиональным опытом, — подольстился чекист. — Я веду расследование одного дела и прошу вас взглянуть на подозреваемого.

— Я должен буду проехать с вами? — обреченно спросил профессор.

— Нет, всего лишь просмотреть видеокассету. Профессор пододвинул стул к телевизору...

— Ну, что скажете?

— Скажу, что он находится в состоянии крайнего нервного напряжения.

— Это я и так знаю, — обаятельно, так что мурашки по спине побежали, улыбнулся чекист. — Меня интересует, лжет он или нет?

— Где-то — да, где-то — нет.

— Где нет? Здесь нет или да? Подполковник прокрутил небольшой видеофрагмент.

— Здесь скорее нет, чем да, — уклончиво ответил профессор.

Он играл в излюбленную между российской интеллигенцией и спецслужбами игру под названием — ни да, ни нет. Вернее — и да, и нет.

— Я же вас не просто так, не из любопытства спрашиваю, — укоризненно покачал головой чекист. — Я ведь и по-другому могу спросить. И не здесь.

Профессор побледнел.

И попросил прокрутить кассету еще раз. И еще раз, причем уже без звука, сосредоточившись на мимике и жестах подозреваемого.

— Если судить по спонтанным психофизиономическим реакциям, то в большей части он говорит правду. Вот видите, этот характерный жест, он используется испытуемым во фразах утверждения, чтобы усилить силу воздействия на собеседника. Можно отмотать немного назад?

Подполковник нажал на кнопку обратной перемотки.

— Вот снова... Хотя здесь он говорит о вторичных, которые никак не могут ему навредить, вещах.

— Но, может быть, специально.

— Вряд ли. Человеку очень трудно контролировать свои спонтанные психофизические реакции. Когда мы злимся, нам трудно улыбаться. Вернее, мы можем улыбаться, но это будет совсем другая улыбка, скорее ухмылка, чем улыбка. Гримаса. Заставить себя изобразить радость в момент угрозы очень трудно, почти невозможно. Равно как наоборот — показать испуг на пике веселья. Точно так же трудно, говоря неправду, строить при этом гримасы правды. Ну раз, ну два, ну три, но контролировать себя на протяжении долгого разговора практически невозможно — мимика и жесты все равно вас выдадут. Именно поэтому я беру на себя право утверждать, что здесь он говорит правду.

— А здесь?

Подполковник запустил видеомагнитофон.

— И здесь тоже.

— А здесь?..

Собравшись уходить, подполковник от всей души поблагодарил профессора и попросил его написать расписку о неразглашении.

— Это ведь в общих интересах, — напомнил он. — Чтобы никто не узнал, кто у вас был и о чем просил.

И его мимика и жесты неопровержимо свидетельствовали, что он не шутит...

Следующим был найденный по газетному объявлению надомник, который по просьбе начальников на домашнем полиграфе определял, воруют ли их подчиненные и изменяют ли им их секретарши. Бизнес шел хорошо, поэтому он совершенно не удивился, когда к нему заявился очередной заказчик.

— Это ты, что ли, оказываешь услуги населению? — спросил тот с порога.

Или “крыша”, или милиционер — сразу понял надомник без всякого прибора.

— А лицензия у тебя есть?

Значит, “крышующий” милиционер...

Он даже удостоверение предъявить не попросил, так как принадлежность к органам правопорядка у вошедшего на лбу была написана.

— Ну так есть или нет?

— Конечно, есть, — показал надомник сложенную вдвое пятисотрублевку.

— А свидетельство частного предпринимателя?

— Это? — протянул надомник еще одну пятисотку.

— Санитарную книжку.

— Да вы что! Зачем мне санитарная книжка?!

— Вы с людьми работаете! Я вот сейчас дверь опечатаю, а тебя в отделение!..

Пришлось предъявлять “санитарную книжку”. Договор на аренду помещения... Паспорт с пропиской... Схему эвакуации в случае пожара... Кипа “документов” получилась изрядной.

— Слушай, а ты точно можешь узнать по голосу, если пургу гнать?

— Ну-у... — замялся надомник.

— А если кто-то кого-то замочил и в несознанку пошел? Ты сможешь узнать? Да не менжуйся ты, я же не за просто так, я заплачу, — пообещал милиционер. — Сколько надо? — и потянул из кармана только что засунутые туда пятисотки и сотки.

Милиционеры не женихи — отказывать им не принято.

— Где человек, с которым я буду работать? — спросил оператор детектора лжи.

— Здесь, — протянул ему мент видеокассету. Определение правдивости человека по изменению тембра его голоса было новомодным методом. Считается, что, когда человек осознанно врет, его голосовые связки реагируют на это подсыханием, отчего голос меняется. Ухо такое изменение распознать не может, а приборы вроде бы способны. Конечно, не те, не игрушки, что продаются в магазинах, а серьезные приборы.

Милиционер включил видеомагнитофон. Полиграфист просмотрел всю пленку от начала до конца, смутно удивившись тому, что она идеально подходит для применения детектора лжи. Среди множества вопросов встречались такие, которые позволяли выставить прибор на этого конкретного испытуемого.

Например, воровал ли он в детстве.

В детстве воровали все. Пусть не по-крупному, пусть конфетку из кармана курточки, висящей в соседнем одежном ящичке в детском саду, или варенье из шкафа на кухне — но все. А испытуемый ответил, что не воровал. Что заметил прибор, отреагировав на вранье всплеском кривой.

Эта кривая и должна была стать алгоритмом, позволяющим выявлять ложь. Если подобная линия на экране монитора повторится вновь, то это будет означать, что испытуемый снова соврал!

Ну что, поехали?

— Вы завидовали своему убитому шефу? Конечно, завидовал, как он мог не завидовать?

— Нет.

Ползущие по экрану линии метнулись вверх и вниз, вырисовывая узнаваемый узор. Правда, он немного отличался от эталонного — он был больше. Значит, испытуемый солгал сильнее, чем в первый раз!

— Не нарушали ли вы закон?

Конечно, нарушал. Не может Начальник Охраны не вылезти за рамки закона! Голову можно на отсечение дать, что он приобретал и хранил незарегистрированное оружие и боеприпасы, прослушивал без санкции прокурора телефоны, “наезжал” на конкурирующие фирмы...

А сказал — нет.

А полиграф сказал — да!

Очень интересно. И, главное, наглядно.

Теперь можно переходить к более животрепещущим темам.

Например:

— Вы утверждаете, что это убийство совершили не вы?

— Не я...

И хоть бы что! Никаких дерганий, никакого шевеления линий! Тишь да гладь!..

Выходит, он не врет? Выходит, что говорит правду?..

Снова куча второстепенных, никому не интересных, призванных усыпить бдительность говорящего вопросов. И вдруг, неожиданно, как удар из-за угла:

— У вас были какие-нибудь причины желать смерти потерпевшего?

— Нет, никаких...

И опять никаких реакций. Ровным течением линий полиграф подтверждает, что испытуемый не лжет, говорит правду!

Он не убивал.

У него не было причин желать своему шефу смерти.

Он не знает имен преступников.

Значит, это не он...

Но если не он, то кто? Кто и каким образом мог проникнуть в хорошо охраняемый дом, как мог из него выбраться незамеченным и как умудриться вместо себя усадить на скамью подсудимых Начальника Охраны?

Кто?

И как?!

 

 

 

Глава 5

 

Управляющий банком “Российский национальный кредит” снял штаны и почесал себе ляжку. У финансового воротилы под пятитысячедолларовым костюмом были обыкновенные семейные трусы в цветочек.

Управляющий был хорошо виден в переплете окна и перекрестье дальномера.

Он постоял, почесался, позевал, упал в кресло и не глядя ткнул в пульт огромного, в полстены, телевизора. На экране возникла цифрового качества картинка многочисленного и многонационального, имеющего друг друга коллектива. Два десятка разноцветных актеров дружно возились на ковре — негры покрывали таитянок, таитянки хватались за латиносов, индианки заплетались в сложные сексуальные узлы, китайцы ловко манипулировали бамбуковыми палочками, но все почему-то выражали свои чувства на немецком.

И кто бы мог подумать, что известный на всю страну покровитель муз, меценат и учредитель престижных литературных и кинематографических премий смотрит дома откровенную порнуху.

Управляющий активно сопереживал происходящему на экране, часто дыша и багровея.

Потом на экране появился приблатненного вида певец с гитарой и цигаркой в зубах, который исполнил несколько задушевных тюремных песен. Ему подтанцовывал стилизованный под урок балет в кепках, телогрейках и наколках.

Управляющий прослезился.

После чего со вкусом поужинал селедкой с картошкой в мундире, потому что икра с ананасами ему на работе обрыдли.

Отобедав, банкир лег спать.

“Ноль один десять”, — отметил наблюдатель время.

Теперь до полчетвертого можно было расслабиться, ведя наблюдение “вполглаза”, так как до половины четвертого он не появится. А в полчетвертого встанет в туалет, после чего заляжет до самого утра.

Наблюдатель знал распорядок дня и ночи, привычки банкира даже лучше его самого. Потому что банкир время и продолжительность хождения в туалет не отмечает.

В три сорок пять банкир завозился в своей огромной кровати, сел, протер глаза и зашаркал в сторону туалета, где находился до трех пятидесяти двух. После чего вернулся и лег спать.

Наблюдатель поднес к губам диктофон:

“Три часа пятьдесят две минуты. Объект лег спать”.

Наблюдатель, в отличие от объекта, спать не мог. И лечь не мог. Наблюдатель сидел на раскладном стульчике, припав к окулярам шестидесятикратного, закрепленного на неподвижном штативе бинокля, на чердаке расположенной в километре от дома банкира шестнадцатиэтажки. На чердаке было темно, жарко и пыльно, но хотя бы дождь сверху не мочил...

Банкир уснул, но работа продолжалась.

На первом этаже справа тускло светились два окна. Окна забраны жалюзи, но жалюзи были приподняты. Сквозь стекло просматривались экраны нескольких, стоящих вплотную друг к другу мониторов и силуэт сидящего против них человека. Жалюзи были приподняты, потому что было жарко и потому что с улицы окна не просматривались. Просматривались со стоящей на вершине холма шестнадцатиэтажки.

Человек не отрывал взгляда от мониторов, хотя там ничего не менялось.

В пять десять утра человек потянулся и встал, чтобы немного размяться. Он сделал несколько вращательных движений головой, помассировал шею и, пошарив под столом, вытащил какой-то пакет. В пакете были бутерброды и термос.

Он налил себе чашку кофе и откусил бутерброд...

В пять восемнадцать он убрал термос, подошел к окну, вытащил из кармана пачку сигарет и закурил, привалившись плечом к стене и выпуская дым на улицу. Курил он три с половиной минуты, с пяти девятнадцати до пяти двадцати двух.

Многие имеют привычку, откушав, выкурить сигаретку-другую. И этот имел. Он курил вчера, курил позавчера и курил до того. И примерно в то же самое время — в пять двадцать — пять сорок. Но между “многими” и ним была одна существенная разница — те, многие, курят дома, а этот курил на работе. Причем повернувшись спиной к мониторам.

Что и отметил наблюдатель.

Отметил, что с пяти девятнадцати до пяти двадцати двух оператор видеонаблюдения наблюдение не ведет.

Каждодневная монотонная работа, связанная с созерцанием нескольких экранов, на которых ровным счетом ничего не происходит, притупила его бдительность. И он стал позволять себе мелкие вольности. Он забыл справедливое предупреждение Минздрава по поводу того, что курение может сильно навредить здоровью.

Мужчина докурил и сел на свое место. Где находился до шести пятнадцати. В шесть пятнадцать он снова встал и открыл какую-то дверь. Скорее всего в туалет. Вернулся он быстро — через три с половиной минуты. Но все равно это было нарушением, так как эти минуты видеонаблюдение не велось. Он не имел права уходить, не подменившись, — должен был терпеть, хоть даже штаны испортить! Но есть писаные правила и есть неписаные. Не будешь ведь каждый раз, когда приспичит, искать подмену. Это пока еще кого-нибудь докричишься и успеешь ли докричаться! А раздувать ради этих нескольких минут штаты, создавая новое рабочее место, вроде как глупо. Проще сбегать... Тем более что возможные злоумышленники не могут знать, смотрят на них сейчас или нет. Ну или не должны.

Больше оператор от мониторов не отрывался. Вплоть до восьми часов утра. До сдачи смены.

В восемь он снял тапочки, надел туфли, перебросился парой фраз с севшим на его место сменщиком и убыл.

О чем наблюдатель сообщил диктофону.

В восемь пятьдесят пять проснулся банкир.

В восемь пятьдесят шесть — потянулся.

В девять десять позавтракал.

В девять тридцать спустился в гараж, откуда через пять минут выехал бронированный “Мерседес”.

Меньше чем через полчаса управляющий банком вновь возник в паутине дальномера. Но уже не этого, уже другого дальномера, другого бинокля, закрепленного на штативе на чердаке другой шестнадцатиэтажки.

Силуэт банкира мелькнул в одном окне, потом в другом и до вечера скрылся за глухими жалюзи кабинета управляющего. Но наблюдение продолжалось.

“В двенадцать ноль семь из ворот банка выехала машина — джип “Чероки” черного цвета номерной знак...”

“В двенадцать тридцать вышел человек — мужчина средних лет, брюнет, рост сто восемьдесят один — сто восемьдесят пять сантиметров...”

“В двенадцать сорок три...”

Управляющий банком “Российский национальный кредит” попал как муха в паутину. В паутину дальномеров...

 

 

 

Глава 6

 

Папка была одна. И очень тоненькая, потому что дело оказалось простеньким. Протоколы допросов, акты экспертиз, фотографии, справки... Выносить их из здания прокуратуры было нельзя. Но если за деньги, то можно...

У Резидента были деньги. И были материалы дела.

Он вновь и вновь перечитывал их, пытаясь понять, как все произошло.

И понимал все меньше и меньше. Начальник Охраны оказался крепким профессионалом, в короткий срок смог превратить обыкновенный загородный дом в маленькую Брестскую крепость. В дело был подшит нарисованный лично им план обороны, где крестиками отмечено местоположение каждого охранника, радиусами — сектора обстрелов, треугольниками — технические средства защиты. Крестиков и треугольников было много. Через крестики и треугольники пробраться незамеченным было практически невозможно, только если идти на штурм. Но никакого штурма не было... Так может, и убийц не было?..

В кабинет потерпевшего заходил только Начальник Охраны, там его видел ближний телохранитель — родственник покойного, причем видел, как тот стрелял!

При этом осужденный Начальник Охраны клянется и божится, что никого не убивал. Что подтверждают анализировавшие его поведение психоаналитик и полиграф.

А раненый телохранитель утверждает обратное.

Выходит, кто-то из них врет.

Кто?

Начальник Охраны в компании с полиграфом и психоаналитиком? Или телохранитель?

Зачем врать Начальнику Охраны — понятно.

Зачем телохранителю — не очень. Может, он имеет на своего начальника какой-нибудь зуб и решил таким образом отомстить ему?..

Резидент снова и снова перебирал и перекладывал подшитые в папку бумаги и просматривал изъятые следствием кассеты с видеокамер наблюдения.

Вот сидит охранник, ничего не делает, хотя и не спит... Вот он поднял голову и повернулся. В кадр вошел, почти вбежал Начальник Охраны и, не поздоровавшись и никак не прореагировав на приветствие подчиненного, пересек комнату. Из чего можно сделать вывод, что либо он по натуре хамоват, либо чем-то сильно озабочен...

Начальник Охраны открыл дверь, закрыл дверь и тут же вновь открыл ее, но уже с другой стороны, что зафиксировала вторая, в следующей комнате, видеокамера. Он вновь быстрым шагом пересек помещение, ни к кому не обращаясь и ни на кого не глядя, и скрылся за дверью, ведущей в апартаменты хозяина. На чем запись обрывалась, так как в жилой зоне видеокамер установлено не было. Хозяин дома справедливо полагал, что его интимная жизнь не сериал, предназначенный для коллективных телепросмотров.

Ну и что из всего этого следует — что Начальник Охраны редкая бука и молчун? Это еще не преступление...

Или что он был не в духе? Тогда нужно попытаться узнать, по какому поводу не в духе, вдруг это не семейные неурядицы и оттуда потянется след.

А если он был чем-то озабочен, то важно узнать, чем...

Так, поехали дальше...

Дальше Начальник Охраны вышел из жилой зоны и, подставляясь объективам видеокамер, прошел первое помещение, второе, третье и вышел на улицу. При этом его походка, мимика, манеры никак не изменились. Что странно, если предположить, что он только что ухлопал своего шефа и школьного приятеля и пытался прикончить телохранителя. Для человека, минуту назад совершившего двойное убийство, он слишком уж отрешен. После такого люди обычно хоть немножко, но переживают, а у этого ни один мускул на лице не дрогнул, словно он таракана тапочком задавил!

Что-то здесь не так... Или он никого не убивал, или убивал много и часто. Так часто и много, так к этому привык, что перестал считать лишение человека жизни событием, достойным внимания. Тогда надо покопаться в его биографии...

Резидент запустил пленку дальше.

Дальше снова был Начальник Охраны, который вернулся с обхода постов. Вернулся в дом. Он снова шагал через комнаты мимо “глазков” видеокамер, но на этот раз останавливался возле каждого охранника, что-то у них выспрашивая, что-то им выговаривая. Теперь он выглядел менее озабоченным и более дружелюбным.

Что же произошло за это время?

Разрешились его семейные проблемы? Как-то слишком уж быстро разрешились, буквально за несколько минут...

Или на него столь благотворно подействовала встреча с Шефом?..

Это вряд ли. Ведь вышел он от него таким же мрачным, как зашел, а с улицы вернулся совершенно в другом настроении. Словно подменили человека...

Резидент замер, зацепившись за случайную мысль, за расхожую фразу.

Погоди, погоди... А что, если действительно?.. Ах ты, черт!.. Тогда все становится понятно!

Резидент быстро промотал кассеты с видеозаписями, выискивая, где Начальник Охраны был снят крупным планом. И стал просматривать их подряд и быстро. Вот он открыл входную дверь...

Стоп! Зафиксировать лицо, вот этот ракурс, дать увеличение...

Промотка.

Остановился против камеры.

Вновь стоп-кадр!..

Повернулся...

Однако какой он, при ближайшем рассмотрении, разный! И дело уже не в настроении, дело в скулах, в форме ушей, в разлете глаз... На этом стоп-кадре у него скулы шире, чем на другом, а такого быть не может! Абрис скул у человека от настроения не меняется, он у него какой есть — такой и есть, от рождения и до самой смерти!

У всех не меняется, а у этого — меняется!

И глаза!.. Здесь глаза разносятся на лице шире на несколько миллиметров, да и посажены глубже. Конечно, если смотреть мельком, на ходу, разницы не заметишь, но если всматриваться долго и если сравнивать... Если сравнивать, то видно, что глазки разные!

Глазки-то разные!

А уж уши!..

А раз глаза и уши, то и все остальное тоже! Потому что цвет и форму шевелюры нетрудно изменить, напялив на голову парик, нос можно расплющить, насовав туда ваты или тряпок, челюсть возможно выдвинуть вперед — но нельзя сблизить или раздвинуть глаза! Только если череп разламывать!

Вот и выходит, что “казачок-то — засланный”!

Этот Начальник Охраны не Начальник Охраны — это кто-то другой, кто напялил на себя парик, наклеил под нос усы, сунул за зубы накладки, увеличивающие овал щек, и стал не похож на себя, а стал похож на совсем другого человека — на Начальника Охраны.

Вот как враг проник в дом, преодолев неприступные рубежи обороны! Он не карабкался через забор, не полз на брюхе по канализации и не перегрыз сигнализацию, он поступил проще и, если так можно выразиться, изящнее — он напялил на себя личину человека, у которого охрана документы не проверяла, которого везде и всюду пропускали беспрепятственно. И запросто пронес с собой оружие через все металлодетекторы, потому что пронес открыто, не пряча, имея на то полное право! Право главного здесь, после хозяина дома, человека! Ну кто бы его остановил, кто бы спросил, куда он прет с пушкой под мышкой?! Никто не мог остановить, так как все, кто должен был остановить, подчинялись непосредственно ему!

И никто не остановил!..

Убийца под маской Начальника Охраны проник в дом, спокойно прошел через всех охранников, даже не здороваясь с ними — он потому и не здоровался и не разговаривал с ними, что опасался, что вблизи его могут распознать! — открыл дверь в покои “шефа” и, ничем не рискуя, в упор расстрелял его и его телохранителя.

Кстати, о телохранителе! Раненом телохранителе... Которого он, похоже, ранил, а не убил сознательно, в соответствии с задуманным сценарием. Он оставил его в живых не по недоразумению, а в качестве свидетеля, который должен был показать на Начальника Охраны. На настоящего Начальника Охраны. Так что тот “неудачный” выстрел на самом деле был очень даже удачным, просто снайперским, потому что поразил сразу две цели — “случайно” оказавшегося на месте преступления телохранителя и подсунутого следствию главного обвиняемого.

Бах — и сразу два зайца дрыгают ножками!

Теперь все связалось, все встало на свои места...

Охранники, сами того не подозревая, были правы, когда в день убийства решили, что их начальник не в себе, на себя не похож...

И покойный, лежащий поперек порога сортира Шеф тоже был прав, в последние мгновения жизни заметив, что на Начальнике его Охраны лица нет...

Потому что — не было. Вернее, лицо — было, лицо — Начальника Охраны, но это было не его лицо, это было похожее на него лицо, на другом лице. На чужом лице...

Все стало понятно! Но... Но ничего не стало понятно!

Начальник Охраны не стрелял — стрелял его двойник, но откуда он взялся? Нет, не в доме, а вообще... Ведь чтобы тебя приняли за другого человека, надеть его одежду и физиономию мало. Кроме них, есть еще индивидуальные приметы, по которым нас опознают раньше, чем узнают в лицо — походка, жесты, мимика, общее ощущение, исходящее от человека. Их подделать сложнее, чем налепить нос!

А преступник имел дело не с прохожими — имел дело с профессионалами, многие из которых не один год проработали в милиции. И тем не менее никто ничего не заметил!

Как такое могло случиться? Как они смогли?..

Резидент лучше, чем кто-либо, знал, как трудно перестать быть самим собой и стать другим. Ведь это надо не манеры менять, это нужно свое первое “я”, свою натуру задавить, засунуть куда поглубже и лишь потом вжиться в чужую шкуру, каждосекундно помня, что ты — это не ты. И при этом быть естественным — не переиграть, не передавить, потому что любой жест, любая фальшивая интонация могут выдать тебя с головой! Это высший пилотаж, который в театральных училищах не преподают! И даже во МХАТе не преподают! В разведшколах преподают, и то не во всех.

И тем не менее у них все получилось...

Множество вопросов касаемо того, как преступники смогли проникнуть в хорошо охраняемый дом, как могли убить и при этом выйти сухими из воды, отпали сами собой. Очень просто смогли! Загадка разрешилась. Тьма казавшихся безответными вопросов сменилась одним-единственным, но таким, что стоил всех!

Как они смогли остаться неузнанными? Чисто технически...

Каким образом? Ну как?!

От этого вопроса Резидент отмахнуться уже не мог. На этот вопрос он ответить должен был в обязательном порядке. И чем раньше — тем лучше.

Для него — лучше!..

 

 

 

Глава 7

 

Когда хочешь поймать щуку, ловить надо на живца — на живую рыбку, которая будет трепыхаться на крючке, привлекая к себе внимание. При этом рыбка должна быть не вообще рыбкой, а той породы, которую предпочитает эта щука. Тогда она мимо не проплывет...

У широко известного в узких кругах бизнесмена Семена Петровича большие неприятности — случился долг. Он взял в банке деньги на сделку, обещавшую хороший навар, и прогорел. Ладно бы банк был нормальный, но банк, несмотря на благозвучное название, был “братковым”, с татуированными, по три и больше куполов на груди, учредителями, “общаковым” уставным капиталом и очень серьезной “крышей”. Такой, что с должниками не чикается, а по-быстрому “ставит их на перо”.

И кто бы это знал раньше!.. Кто знал — тот ломаного гроша в том банке не брал. А Семен Петрович сдуру взял! И попал!..

Ему поставили на вид и “включили счетчик”.

“Соскочить” он мог, только раздобыв деньги, которые ему никто не давал, справедливо полагая, что это будет очень невыгодное вложение, так как кредитор на этом свете не жилец.

Помощи ждать было не от кого.

Но помощь пришла, причем откуда не ждали.

“Залетный” из Москвы бизнесмен предложил ему кредит, который не только закрывал прежний, но даже перекрывал его. Щедрость столичного нувориша непонятна, но это его проблемы...

— Можете быть спокойны, у меня есть выход на товар, который уйдет втрое, причем с руками!.. — выдумывал на ходу Семен Петрович. Ему бы только бабки вырвать, а там — трава не расти. — Через месяц я верну вам все сторицей...

Вернуть он, конечно, ничего не вернет — останется должен на четверть больше, чем взял, но останется должен потом, а пока останется жив! Такая сделка...

— Нет, так не пойдет, — охладил его пыл заезжий бизнесмен. — Я вам даю деньги не под ваш товар, а под свой товар, который пойдет по вашим каналам.

В легкой сделке обозначились первые подводные камушки. Бизнесмен давал кредит под сбыт своей продукции, наваривая при этом дважды — на кредите и на реализации залежалой продукции.

— А какой товар, можно узнать? — осторожно поинтересовался Семен Петрович.

— Водка.

— Паленая?

— А как вы думаете?

Семен Петрович думал, что паленая — другой теперь не бывает. Но даже если сильно паленая, даже если “домашнего розлива”, сделать на ней приличный оборот не получится — рынок спиртного в городе был давно поделен.

— И сколько вы просите за литр?

Бизнесмен назвал цену — смехотворную цену, какой не бывает! Может, он цистерну метилового спирта, от которого полгорода ослепнет, где-то украл и теперь по дешевке гонит?

— А это не метил? — спросил Семен Петрович.

— Нет, за это можете не опасаться, я не собираюсь травить ваш городок — это кондиционная продукция.

Семен Петрович провел в голове быстрый расчет. При таких ценах он отбивал не только банковский долг, но и получал солидный приварок, обернув который можно было запросто разойтись с московским кредитором.

А что взамен?.. Потому что за просто так, особенно в коммерции, ничего не бывает, это Семен Петрович точно знал!

Взамен было обретение бесчисленного числа врагов, потому что, наводняя город дармовым спиртным, он обрушивал устоявшийся ликероводочный рынок.

Так, может, залетный бизнесмен не водку собирается реализовывать, а водочную монополию валить? Причем чужими руками — его руками...

Да хоть даже и так!.. Многочисленные будущие враги пугали Семена Петровича меньше, чем немногочисленные нынешние. Проворачивая эту сделку, он наваривал не деньги — наваривал несколько лишних недель жизни. А там либо столичный гость сдохнет, либо город дотла сгорит...

— Я согласен.

Нашедшие друг друга партнеры ударили по рукам. После чего один пошел искать рынки сбыта, а другой деньги и спиртное...

Деньги нашлись быстро, нашлись на другом конце страны, в банке под двадцать процентов годовых и тридцать процентов от общей суммы наличными управляющему лично в руки, без расписки, в темной подворотне на окраине города. На таких условиях управляющий готов был отдать больше, чем все.

Довольные друг другом, кредитор и заемщик разошлись в две противоположные стороны, чтобы уже не встретиться никогда. При этом кредитор догадывался, что банк кредит обратн